– У меня нет другого выхода.
Нет, в самом деле. Он не понимает. Наука и исследования, это слишком опасная грань. Я могла хвалиться своими наработками, и если бы все сложилось хорошо, то можно было бы рискнуть, под чутким руководством старших целителей заняться полномасштабными испытаниями. С помощью дорогого магического оборудования отслеживать малейшие изменения, проводить множество тестов и опытов. А здесь? Что я могу предложить ему здесь? В этой глуши? Где из всего лабораторного многообразия у меня остались лишь пробирки, колбы и записи?
Я не готова взять на себя такую ответственность.
– Выбор есть всегда... – он сказал это тихо, так что я едва расслышала.
– Есть, но не у меня.
Я не хочу возвращаться к научным наработкам. И эта причина куда важнее вышеперечисленных. Не хочу вновь получить удар в спину. Я от этого еще не оправилась и вряд ли когда-нибудь смогу оправится.
– Жаль, – только и сказал он.
Удерживать больше не стал, отпустил руку и позволил пройти.
Кажется, вечер безнадежно испорчен. В который раз за день произнесла:
– Прости.
Винс не ответил. Лишь кивнул. Я думала он пойдет со мной, но мужчина все так же стоял на месте. Не стала его ждать и направилась в свою комнату.
Преподавательский корпус еще не спал. В комнатах горел свет и на кухне кто-то шумно помешивал чай. Я проскользнула мимо, не желая встречаться с кем бы то ни было. А закрывшись в своем убежище, первым делом достала из-под кровати небольшой чемодан. В нем хранились записи, которые я уже больше месяца не брала в руки, хотя до этого все семь лет практически не расставалась с ними.
Книга с записями долго лежала передо мной на столе. Я не решалась открыть ее, не решалась вернуться в прошлое. А еще попросту боялась, что не найду там ни одной буквы и обвинения, выдвинутые профессором Шинару, не безосновательны.
Может быть, я сумасшедшая? И выдумала себе невероятное свершение, а на самом деле все это плод моего больного воображения?
Но нет, когда открыла затертые листы, с облегчением выдохнула. Мелким корявым почерком была сделана первая запись. Та самая, с чего началось мое увлечение целительсвтом, точнее восстановлением магии.
«...Сегодня мы ходили на экскурсию в Национальную Лечебницу при Министерстве. Уважаемый профессор Шинару знакомил нас с работой целителя. Трое упали в обморок у морга, одного стошнило прямо возле операционной.
Профессор Шинару сказал, что, к сожалению, неизученной, пока, остается направление по восстановлению магии. Кажется, я знаю, чему посвящу свою жизнь...»
Всего лишь одна фраза профессора, наверняка, брошенная вскользь, определила мою судьбу. Я не преувеличивала, я действительно боготворила профессора и мечтала когда-то стать такой же, как он. Но моя слепая «любовь» сыграла со мной злую шутку.
Я перелистывала один лист за другим и на каждом находила пару добрых слов о профессоре. О его зажигательных лекциях и яркой работе, об умении найти нужные слова для каждого, о чуткости и понимании. Обо всем, что я считала идеальным и настоящим, но впоследствии оказалось, что это все самая настоящая ложь.
Потом я перестала обращать внимания на приписки и углубилась в чтение собственных трудов и наработок. Несмотря на убеждение, что это все теперь уже не для меня, я не смогла оторваться и закрыть книгу. Вот только... Для чего я вскрываю рану, которая и затянуться толком не успела?
За записями я засиделась допоздна. Точнее, легла спать, когда за окном уже занимался рассвет. Райт прав, невозможно так просто забыть то, ради чего я жила все эти годы.
Настроение, как ни странно, было не таким уж и плохим. Я даже решилась завести еще одну тетрадь и выписать туда все основные наблюдения по восстановлению магии. Это было, по меньшей мере, довольно занимательно. И времени на жалость к самой себе почти не осталось. Потом я сходила на завтрак, что совместила с обедом, и вновь вернулась в комнату.
Почему-то меня перестали волновать косые взгляды и шепотки за спиной, да и важно ли оно – мнение совершенно посторонних людей? Я рассказала Райту правду, и он, судя по всему, поверил мне. Это придало сил двигаться дальше.
Нет, я и не думала продолжать преподавательскую карьеру, но благодаря Винсу я смогу дожить до окончания месяца и первой зарплаты. А там я что-нибудь придумаю, обязательно.
Этот выходной прошел как в тумане. Я что-тописала, вычеркивала, писала вновь и так по кругу много-много раз. Я будто бы заболела – окунулась в ту стихию, где мечтала провести всю жизнь и эти мечты разбились.
Запала хватило ненадолго. Перевернув очередную страницу, увидела исправления, сделанные рукой профессора, и скривилась.
Что я делаю? А главное – зачем?
Отбросила записную книгу, за ней тетрадь и учебники, что лежали на краю стола. Забыть! И больше никогда не возвращаться к этому, вот моя задача на ближайшие пару лет. А там, возможно, все само сотрется из памяти и не останется ничего, что могло бы напоминать о прошлом.
Посмотрела на разлетевшиеся по полу записи, отвернулась. А потом, накинув пальто, вовсе вышла из комнаты. Не могу здесь находиться, душно.
Впрочем, я не нашла себе места и на улице. Солнце казалось слишком слепящим, а ветер, напротив, слишком сильным. Бесконечный белый цвет заставлял злиться еще больше, но пойти в оранжерею, вход в которую показал Винс, я не решилась. Все же это владения ректора, а он вряд ли обрадуется, увидев меня здесь.
Так я и бродила бесцельно – мимо теплиц и стадиона, где даже в выходной день занимались студенты. Пока не столкнулась с доктором Аттэ. Он шел мне навстречу и тепло улыбался.
Я вымученно улыбнулась ему в ответ.
– Светлого дня, профессор, – его голос звучал тихо и уютно.
Мне не хотелось его разочаровывать, но и рассказывать о своем прошлом тоже больше не хотелось. Кажется, всю смелость я оставила там – в комнате на полу.
– Светлого дня, доктор, – отозвалась вежливо и хотела пройти дальше.
Пусть это оскорбит его, но так будет лучше, я не буду привязываться к нему, а он не будет привязываться ко мне. Потом никого из нас не будет ждать разочарование. Что же проще?
– Ну нет, я вас тут ищу, понимаете ли, а вы сбежать собрались? – он возмутился, заметив мой маневр.
– Я не... – начала было говорить, но он прервал меня.
– Да полно вам обманывать старика, я же все прекрасно понимаю. Но! – старик поднял палец вверх. – От меня так просто не сбежать, идемте.
Пока я в растерянности смотрела на него, доктор проворно ухватил меня за локоть и потянул за собой, ворчливо кряхтя:
– Что за молодежь пошла, заставляют старика за ними бегать.
Допустим, бегать я его за собой не заставляла, но все равно смутилась, почувствовав себя виноватой.
Мы вернулись обратно, к учебному корпусу, а там он повел меня к себе в лазарет. По пути каждый из нас хранил молчание, но как только мы остались одни, старик буквально насильно усадил меня на стул, а сам нахохлился рядом.
– А теперь рассказывай! – безапелляционно заявил он.
– О чем? – растерялась от его напора.
– Как о чем? Правду о той ерунде, что придумала Тиана. Ведь это она из мести распустила эти слухи, так?
Я не нашлась, что ответить. Только открыла и закрыла беззвучно рот. Впрочем, доктор сам продолжил, явно не нуждаясь в собеседнике.
– Нужно было отговорить тебя, бестолковый я старик! Ведь знал же, что за такое она тебя в покое не оставит! Но ее слухи превзошли все мои ожидания. Нет, это надо же? Объявила тебя воровкой и мошенницей! И за что? За что я спрашиваю?
Он потряс кулаками в воздухе, возмущенно пыхтя на манер паровоза.
– За то, что это безголовая курица ничего не смыслит в целительстве! Бездна ее побери! Это же...
Я перебила его, тихонько вставив:
– Правда...
Не про воровство, а про то, что Тиана всего лишь пересказала горячие новости столичной академии. Считала ли я ее поступок подлым? Возможно, но одно я уяснила совершенно точно – она была вправе отомстить за унижение. Сейчас я почему-то отчетливо ясно это поняла. Обидно получить отповедь от девчонки, что только-только окончила обучение.
Тиана капнула глубже и нашла занимательную историю.
– Как? – доктор опустился на стул, растерянно рассматривая меня.
Я пожала плечами и призналась:
– Меня действительно сослали к вам в академии из-за разразившегося скандала.
На меня вновь напала усталость – от мыслей и надежд, что успел пробудить во мне Винс своими намеками на то, что неужели я так просто сдамся? Я уже сдалась, и нет смысла продолжать борьбу. Будет куда проще, если все будут считать меня расчетливой дрянью, а не милой девушкой.
Наверное, проще...
– Быть этого не может, – выдохнул он потрясенно и схватился за сердце.
– Доктор Аттэ? – я обеспокоенно подскочила с места. – Что с вами? Вам плохо?
Я подошла к мужчине, и опустилась у его ног.
– Не может же, да? – он выглядел как заблудившийся ребенок, который очень не хочет верить в то, что остался один.
Мне стало жаль его.
– Какая теперь разница, – отмахнулась от его вопроса и деловито уточнила, – где у вас сердечные капли?
Попутно схватила его руку, показавшуюся мне ужасающе холодной, просто ледяной и принялась отсчитывать пульс.
Он молчал, лишь смотрел на меня, и в его тусклых водянистых глазах разрасталось непонимание.
– Где капли? – уже мягче спросила вновь.
Странно, пульс в норме, но выглядел он, прямо скажу, неважно. На лбу выступила испарина, лицо превратилось в восковую маску – серую и безжизненную. Да и руки пробирала мелкая дрожь.
Он махнул на стеллаж, что стоял напротив нас. Не говоря больше ни слова, подошла к нему, распахнула стеклянные дверцы и тут же схватила нужный пузырек.
Бокал с водой нашелся тут же – на столе.
– Вот, выпейте, должно стать легче.
– Не станет, – хмуро бросил он, но лекарство выпил.
– Не правда, капли должны помочь.