– Нет! – возмущенно бросила и задохнулась от переизбытка самых разнообразных эмоций. От щемящего чувства жалости, до злости на него. Как может так говорить? Но главное – как может так ненавидеть себя? Увечья не делают человека плохим, так же как и идеальное тело – хорошим.
– Нет, – хмыкнул, передразнивая меня. – Вряд ли стоило ждать другого ответа, – это он произнес скорее со смешком, и принялся натягивать рубашку.
– Нет, – повторила тверже, перехватывая его руки. – Не противно.
Борьба взглядов – не на жизнь, а на смерть. Никто из нас не желал отступить, пока безрассудный порыв не толкнул меня на безумный поступок. Я поднялась на носочках и прикоснулась к его губам своими – подрагивающими от глупой смелости, которая совсем скоро превратиться в прорву смущения.
Первый вздох в унисон, набат сердец, что заглушает все остальные звуки в этом мире. И напряжение, осязаемое, похожее на расплавленную карамель – такое же тягучее и липкое. Оно въедается в кожу, заполняет собой каждую клеточку.
Я не торопилась отстраняться. Стояла рядом с закрытыми глазами, прижимаясь губами к губам и ни о чем не думая. Точнее запрещая себе думать, потому что осознанные мысли уничтожат все.
Короткое мгновение... И еще одно...
Наконец, Винс шумно выдохнул, высвободил руки из моих, и опустил ладони на талию, притягивая ближе к себе. Чтобы следом перенять инициативу.
Нежное касание губ, за ним второе, третье, пока воздуха не становится слишком мало. Я отстраняюсь первой, чтобы жадно вздохнуть. Потом смотрю на него, замечая в его взгляде отголосок недоверия, и говорю глупость, вслед за глупым поступком:
– Извиняться не буду.
Это прозвучало с детской обидой в дрогнувшем голосе. Как бы я не пыталась убедить себя и забыть первый поцелуй, все равно так и не смогла понять, за что именно он тогда извинился.
Мужчина улыбнулся – открыто и чисто, словно из-за хмурой тучи выглянуло теплое яркое солнце.
– Не надо, – разрешил милостиво.
Ладони так и не убрал, и я чувствовала жар от его рук сквозь плотную ткань платья. А еще смущение, которое медленно, но верно подбиралось ко мне, покалывая лицо и шею.
И чтобы предотвратить неловкость, попросила:
– Позволишь?
Коснулась кончиками пальцев загрубевших шрамов, ожидая его разрешения. Он кивнул, так и не отпустив мой взгляд, и мне пришлось самой разорвать контакт, хоть это и было безумно тяжело.
Шрамы... Что скрывается за ними? Невыносимая боль, которая потом еще долго преследует пациентов, мешая жить и не вздрагивать от прикосновений. Сомнение, сродни тем, что испытывает Винс. И картинки прошлого, что не стереть ластиком из памяти.
Ближе к боку некоторые из них сгладились, почти не оставив следов, но те, что располагались прямо под ребрами, бугрились по коже, испещряя ее кривыми дорожками.
Я провела по верхним пальцем, и мужчина вздрогнул, а я следом за ним.
– Больно?
Подняла голову, всматриваясь в его лицо. Винс сдавленно выдохнул и хрипло ответил:
– Нет, совсем нет.
И что-то в его голосе заставило меня опустить взгляд и нерешительно замереть, не зная, стоит ли продолжать осмотр. В том, что всего мгновение назад мы целовались и до сих пор стоим так близко друг к другу, было что-то ... Странное, будоражащее и запретное. Такое, что я никогда не испытывала раньше и не могу понять, как к этому относиться сейчас.
– Мне не больно, Дели, – спокойнее повторил Винс, приподняв мое лицо за подбородок. – Можешь продолжать.
В уголках его губ спряталась улыбка, будто он испытывает удовольствие от моей нерешительности.
– Хорошо, – послушно кивнула, чувствуя, как жар облизывает кожу. Смущение все же, хоть и запоздало, но посетило меня.
Следующее прикосновение Винс перенес спокойнее, и я начала действовать смелее. Расправила ладонь, направила магию по венам, пытаясь проникнуть под кожу, понять, насколько глубокой была рана и что из жизненно важных органов было задето.
Вдох, выдох, и темнота...
Холод пронзил кончики пальцев, и сердце ускорило свой ритм, но я упорно толкала магию вперед. Еще толчок и меня вышвырнуло назад. Я пошатнулась, пытаясь ухватиться за воздух, потерявшись в реальности.
Если бы Винс не придержал меня, то попросту свалилась бы на пол.
– Что? – обеспокоенный голос мужчины доносился сквозь вату. Мне стоило большого труда разлепить вдруг пересохшие губы и пробормотать:
– Что с тобой произошло?
Это не было похоже на простое ранение. Это было серьезное магическое вмешательство, и отголоски чужой магии жили в нем до сих пор. Но такое невозможно! Противоестественно. И это и есть причина того, что его собственная магия закрылась от него.
Глаза вновь заволокло дымкой недовольства, но на этот раз он не стал спрашивать, обязательно ли это – рассказывать все, как есть. Просто отупил на шаг, набрал в грудь воздуха и произнес тихо:
– Это была старая магическая ловушка, осталась со времен войны. Мы случайно набрели на нее во время обхода – я тогда учил молодых солдат ориентироваться на местности. Один из мальчишек наступил на нее...
Винс замолчал, а мне и не нужно было слышать дальше. И так понятно, что произошло дальше. Он оттолкнул его, приняв удар на себя.
– Его дед был тем самым целителем, который спас меня.
– Я... – пробормотала растерянно. Не сразу нашлась, что сказать еще. Магическая ловушка со времен войны? С таким я не сталкивалась...
Война закончилась слишком давно и нам попросту не рассказывали о таких случаях. У меня не было практики в этой области. И... я не представляю, как ему помочь. Это совершенно исключительный случай.
– Винс, почему ты сразу не сказал?
Мужчина невесомо коснулся кончиками пальцев моей щеки, и устало бросил:
– Это глупо, но мне хотелось верить, что если я не скажу, то у тебя все получится.
Получится... Я теперь даже не знаю, как к этому относиться. Мои разработки не имеют никакого отношения к ранениям такого типа.
– Я не знаю, что сказать, – выдохнула тихо, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы.
Магия, которую использовали в военное время, заточая в ловушки, была совсем другой, нежели та, что мы используем сейчас. Тогда маги извращали естественное явление, как только могли, уродуя и заставляя ее разрушать все живое.
Винс покачал головой, и попытался улыбнуться:
– Тебе и не нужно ничего говорить, я же все прекрасно понимаю, и понимал, когда соглашался на твои испытания.
– Тогда зачем? – все же спросила, с силой выталкивая из себя слова.
– Надежда, – легко сознался Винс, – она всегда умирает последней.
Мне бы не хотелось, чтобы его надежда умерла. И тем более не хотелось, чтобы он смирился с тем, что магию больше не вернуть. Но... Здесь я бессильна, на самом деле бессильна.
– Мне жаль, – отвела взгляд, рассматривая невзрачные обои на стене.
Если бы я только узнала об этом раньше, я бы не взялась попусту обнадеживать его. А сейчас выходит, что я только разбередила раны, заставила его загореться бессмысленной надеждой.
– Во всяком случае, ты попробовала, – Винс натянул рубашку и принялся ее застегивать. – И мне твоя попытка очень понравилась, – это прозвучало с подтекстом, от которого лицо моментально вспыхнуло от смущения, обжигая кожу.
А мысленно я произнесла то, что никогда не осмелюсь сказать вслух:
«Мне тоже понравилось».
– Как прошли занятия с целителями? Академия гудит от последних изменений, – он попытался перевести тему, и я ее с удовольствием поддержала.
– Ты знаешь, на удивление все ребята приняли меня хорошо, даже боюсь, что мне все это только приснилось.
Винс усмехнулся:
– Не бойся, должна же была начаться белая полоса в твоей жизни?
Должна была. И началась, но... Ощущение, что он не меньше меня заслуживает эту белую полосу, сжало сердце колкой обидой на жизнь и на саму себя. Почему все вышло именно так? Эта магическая ловушка... Если бы не этот нюанс, я бы обязательно постаралась ему помочь.
Кивнула на его вопрос, и неловко потопталась на месте.
– Я пойду, – тут же свернул разговор Райт, и я вскинула голову, поймав его взгляд.
Мне не хотелось, чтобы он уходил. Не хотелось, чтобы вновь оставался один со своими бедами. Но и удерживать его сейчас, придумывая отговорки, не смогла.
А оставшись одна, опустилась на стол и долго смотрела на раскрытый блокнот с моими записями. Они бесполезны, и все эти наработки. Бессонные часы в столичной академии и желание помочь одному единственному человеку – лишь кипа никому ненужных бумаг.
На сложенные ладони упала горячая слезинка. Я не сдержалась – обхватила лицо руками и тихо расплакалась. Почему-то было больно не за свои мечты, а за Райта.
Сколько я так просидела – не знаю. Но когда слезы высохли, я еще долго всхлипывала беззвучно, представляя перед собой мужское лицо.
Ночь прошла беспокойно. Уснула я почти сразу после случившейся истерики, но то и дело вскакивала, видя во сне то развороченное тело Винса, то бесцветные старческие глаза, то бугристые шрамы.
Наутро я еле поднялась с кровати, испытывая жуткую головную боль. Пришлось вновь копаться в чемодане, пытаясь отыскать нужные капли.
Потом были лекции, которые прошли для меня как в тумане. Нет, я общалась с ребятами, все так же удивляясь доброжелательности и седьмого, и пятого курса, но в то же время мыслями была где-то очень далеко.
Завтрак и обед прошли мимо меня. Я не чувствовала вкуса еды. Очередное расстройство буквально выбило из колеи, так что мне стоило большого труда не запереться в своей комнате, вновь прячась от всего мира.
И чтобы вытрясти из себя меланхоличное настроение, отправилась к доктору Аттэ. Уверена, у него обязательно найдется несколько ободряющих слов для меня, как бы эгоистично это ни звучало.
– О, кто ко мне пришел! – мельком взглянув на меня, обрадовался старик. – А я как раз собрал все по твоему списку.
Слова про список болью отозвались в сердце, и я буквально