еред распахнутыми дверьми гостиной. Немного дальше пустующая кухня, где все сверкало идеальной чистотой, словно блестящими кастрюлями и плошками никогда не пользовались, что тут же подтвердил Винсент:
– Даже не представляю, зачем она здесь. Но матушка оборудовала ее по своему вкусу. К слову, это единственное, что я позволил ей сделать в своем доме.
Представив неугомонную Аниту, с ее неуемной энергией, усмехнулась.
– Видимо, битва была тяжелой?
– Прости? – Винс не понял моего вопроса, и я пояснила:
– Битва за то, чтобы ты смог сделать так, как тебе нравится?
Брови мужчины сначала поползли вверх, а потом он громко рассмеялся. И только когда прекратил веселиться, произнес:
– Угадала, с матушкой спорить крайне сложно, но если позволять ей все, то она с легкостью может задавить своим авторитетом.
Несмотря на слова, чувствовалось, что он любит свою мать и дорожит ей. Честно признаться, их семья мне безумно понравилась. Каждый уникален по своему, даже молчаливый отец Винса.
– Пойдем, – потянул меня дальше, так и не выпуская руку.
Он показал кабинет – обставленный просто, без лишних изысков, и в то же время с каким-то особенным налетом старины. Массивная мебель, картины в тяжелых позолоченных рамах, фигурки и безделушки на полке у входа. Здесь я задержалась дольше, рассматривая миниатюрные войска, сражающиеся друг с другом. Магические шары и боевых лошадей, закованных в специальные доспехи.
– Я собирал эту коллекцию еще мальчишкой, – тихо признался Винс, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость.
Улыбнулась, представив маленького мальчишку, который играл в этих солдатиков. И сама призналась в том, о чем всегда вспоминала с улыбкой:
– А я коллекционировала лягушек, тех, что до этого препарировала.
Кажется, мне удалось его удивить. Винс потерял дар речи на несколько минут и потом вкрадчиво произнес:
– Оказывается, ты страшный человек, Аделия!
– Вовсе нет, – сделала вид, что обиделась, и, понизив голос, призналась, – все во благо науки!
Упоминание последней отозвалось глухой болью, от которой я тут же предпочла отмахнуться.
– Мне нужно знать еще что-то? – Винс лукаво прищурился, даже не пытаясь скрыть такую же, как и взгляд, лукавую улыбку.
– Хм... – задумалась, постукивая пальцем по подбородку, и беззаботно ответила, – Пусть пока, – на этом слове сделала особый акцент, – это останется тайной.
А увидев, как он демонстративно схватился за сердце, громко расхохоталась.
Еще одну дверь, притаившуюся в самом конце коридора Винс так и не открыл. Он как-то натянуто улыбнулся и потянул меня обратно:
– Что же, обновим с тобой кухню? – бросил через плечо, заходя в комнату и включая щелчком пальцев магические светильники. – Я, честно признаться, даже не знаю, где и что тут лежит. Поможешь?
Согласно кивнула и вместе с ним принялась проводить ревизию шкафчиков и ящиков.
Должна признать, Анита снабдила сына всем, что только может существовать для приготовления блюд. И кастрюли, и сковороды, и ковшики, и мерные кружки, и половники, и плошки. Дорогая посуда с изумительной росписью, невесомые чайные наборы, разные мелочи, так необходимые любой хозяйке. Если честно, я даже позавидовала той, которая однажды получит все это, так сказать, в наследство.
Вдвоем мы справились довольно быстро, но пить чай Винс пригласил меня в гостиную. Она была не такой огромной, как в доме его родителей, и не такой вычурной – приглушенные тона стен, приятный кофейный цвет обивки на диване и креслах. Чуть темнее шторы и молочная органза с золотистой вышивкой.
Чинно, благородно и уютно.
Когда мы сели в кресла напротив друг друга, Винс попросил:
– Расскажи что-нибудь о себе.
Его просьба заставила удивленно посмотреть на него.
– Что именно? – тем не менее, поинтересовалась совершенно спокойно.
– Например, – сделал вид, что задумался, – откуда ты родом, где твои родители... Да что угодно.
Кивнула, сделала глоток ароматного чая, который, действительно, оказался просто божественным на вкус, и тихо заговорила:
– Откуда я родом, ты уже знаешь. Южный городок Рэмот немногим больше Монтайна, правда климат совершено иной – практически круглый год светит яркое солнце, и уж точно не бывает снега. Я прожила там до поступления в академию. А родители... Они погибли. Давно.
Подробности несчастного случая ворошить совсем не хотелось.
– Извини, – Винс со стуком поставил чашку на стол.
– Ничего, ты же не знал, – скривила губы в подобие улыбки, и попыталась перевести тему. – У чая очень необычный вкус, что в него входит?
Мужчина посмотрел на меня, одной рукой взъерошил волосы, пытаясь скрыть растерянность. К слову, с того момента, как я приехала к нему, он так и ходит в распахнутой рубашке. При этом Винс казался мне таким... домашним? Да, именно так.
Ответная улыбка вышла такой же натянутой, как и моя:
– Понятия не имею, его мне привез друг с островов Зарза.
– Ясно, – посмотрела на прозрачную жидкость янтарного цвета. Чай пах цветами, солнцем и... теплом. Не тем, что исходит от огня или лучей дневного светила, а той, что живет глубоко внутри. Душевная теплота – та, которой мне так не хватает.
Мне не хотелось, чтобы хрупкое равновесие, что восстановилось между нами за последние несколько минут, разбилось о стену неловкости. Потому заговорила вновь.
– Винс, все хорошо. Их уже давно нет в живых и я... Привыкла. Но они были замечательными, если ты хочешь это знать, – руки дрогнули, и я тоже предпочла поставить чашку на стол. – Мама была учительницей, преподавала в младших классах, а отец трудился в бригаде строителей. Мы всегда дорожили друг другом, у нас была настоящая семья.
Я замолчала, и грустная улыбка коснулась губ. Они мне подарили самое счастливое детство, которое могло бы быть, подарили мне любовь и ласку. И никогда не скупились на слова – я всегда знала, что со всеми бедами и неудачами я могу прийти к ним, и меня никто не прогонит. Наоборот, выслушают и поддержат. Или объяснят, в чем я была не права.
Когда их не стало, я почувствовала себя так, будто у меня из груди вырвали сердце. Будто разодрали душу в клочья, и лишили воздуха. Мне казалось, что я попросту не переживу эту потерю, но... Со временем боль притупляется. Нет, она не проходит бесследно, просто становится чуть менее острой.
– У тебя кто-то остался? – глухо спросил Винс.
– Нет, бабушки не стало, когда я училась в академии.
Я знала, что рано или поздно мне придется коснуться этой темы. Жаль только, что эти откровения омрачили и без того безрадостный вечер.
– Твои родители воспитали прекрасного человека, – его голос звучал тихо и ломко. – И я рад, что встретил тебя.
Признание, прозвучавшее в ночной тишине пустующего дома, где кроме нас больше не было никого, заставило сердце сбиться с ритма и понестись вперед без оглядки. А еще произнести:
– Спасибо...
Винс встал с кресла и подошел ко мне. Опустился на колени, заключив лицо в ладони.
– Я никому не позволю обидеть тебя, обещаю.
Горло перехватило, и я только и смогла кивнуть в ответ.
Осторожный поцелуй вышел с горчинкой, словно мы с ним пытались забыть проблемы, растворившись друг в друге. И очень быстро из осторожного он превратился в жаркий, обжигающий, такой, от которого хочется потерять голову и идти на поводу у чувств.
Винс отстранился первым. В потемневших глазах плескалось обещание – манящее и многообещающее. Но слова разнились с тем, что я чувствовала:
– Я думаю, нам нужно немного прогуляться.
Сморгнула мутную пелену и неуверенно кивнула в ответ, явно не понимая, что только что произошло, и, самое главное, что я сделала не так.
По губам мужчины скользнула ухмылка, он поднялся на ноги, подал руку мне:
– Аделия, поверь, так будет лучше.
А... Хотела спросить, почему, но промолчала, вновь кивнув. Из дома мы вышли держась за руки, правда стоило выйти на освященную фонарями улицу, я первой отстранилась. Как бы я ни желала забыть о принятых правилах приличиях и традициях общества, пришлось следовать им. Винс посмотрел на меня, заломив бровь, но возражать не стал, лишь вскользь улыбнулся.
Город погрузился в тишину. Редкие прохожие, так же как и мы, медленно прогуливались вдоль домов, но наша пара, почему-то, привлекала больше всего внимания. Каждый кивал Райту в знак приветствия, а во мне буквально прожигали дыру любопытными взглядами.
– Вот и новый повод для сплетен, – бросил Винс, когда очередной прохожий поприветствовал его.
Я с ним согласилась, правда виду не подала, стараясь тут же перевести тему:
– Почему ты живешь в академии? – а увидев его глаза, в которых блеснуло любопытство, пояснила:
– Я имею в виду, почему не уезжаешь домой? Ведь особняк, как я поняла, пустует все это время?
– Пустует, – согласился, рассматривая что-то вдалеке. – Но мне так проще – не нужно никуда уезжать, да и утром не приходится вставать раньше. Не поверишь – я жутко люблю поспать.
Вот уж тут он прав – не поверю.
– Смеешься надо мной? – спросила с притворной обидой.
– Вовсе нет, – с улыбкой отозвался он, потом все же сдался, – разве что самую малость.
Закатила глаза к небу и тихо рассмеялась.
Но прогулке суждено было слишком быстро завершиться. Сначала у меня замерзли руки, как бы глубоко я ни прятала их в карманы пальто, потом перестала чувствовать кончики пальцев на ногах, а потом вовсе стала отвечать с дрожью в голосе. Последнее, естественно, не укрылось от Винса.
– Ты что, замерзла?
Хотела отмахнуться, но он быстро наклонился и легко коснулся губами носа. Я смешливо фыркнула, а Райт недовольно нахмурился.
– Почему молчала?
Пожала плечами – не говорить же ему, что просто не хочу расставаться с ним сегодня? Хочется идти рядом и ни о чем не думать, особенно о холоде, который прибирается под одежду и с ехидством пощипывает кожу.
– Ясно, – кивнул для себя Винс, и уже через несколько минут рядом с нами остановилась карета.