Женщина закашлялась, пытаясь прочистить горло и продолжила:
– Я хочу сказать, что теперь я перед тобой в долгу, и ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.
Вот тут едва не вскликнула возмущенно. Пришлось одернуть себя, и спокойно ответить:
– Профессор Диам, я помогала вам не ради собственной выгоды, так что не стоит считать себя моей должницей.
Мне не хотелось, чтобы она была мне хоть чем-то обязана. Я же поступила так, не ради собственной выгоды. Неужели этого не было видно?
– Ах, Аделия, прекрати, – отмахнулась, припечатав к стулу словами. – Я прекрасно знаю, что мое спасение не было хитрым продуманным планом, но суть от этого не меняется. Ты спасла мне жизнь – я хочу отблагодарить тебя за это.
Хотела возразить, но она опередила меня:
– И никакие возражения не принимаются.
Открыла рот, потом вновь закрыла его. Что тут сказать? Придется подчиниться.
– Хорошо, – вымолвила тихо, и тут же попала в хорошо подготовленную ловушку:
– Вот и молодец. А теперь рассказывай, что произошло в столичной академии и почему тебя сослали сюда. Я постараюсь в этом помочь.
Сказать, что этими словами она поразила меня в самое сердце, это значит, ничего не сказать.
– Не нужно, – прошелестела едва слышно и встала со стула, чтобы уйти.
– Аделия, – тяжелый вздох женщины заставил остановиться. – Гордость – это хорошо, даже замечательно. Но не в данном случае.
– Зачем вам это? – все же спросила, не торопясь садиться обратно.
Повила недолгая пауза.
– Это нужно не мне, а тебе.
Несколько минут я дала себе на то, чтобы принять правильное решение. Решение, от которого сейчас зависит очень многое. И я его приняла – медленно кивнула и так же медленно опустилась на стул.
Разговор занял много времени, и еще больше отнял сил. Профессор не скупилась на вопросы, подробно расспросила о кураторе, об отношениях, что нас связывали, о самом открытии, о наработках, о том, смогу ли предоставить черновой вариант конспектов. А в конце, записав все к себе в блокнот, недовольно поджала губы и подвела итог:
– Получается, ректор заодно с профессором Шинару.
В это я поверила не сразу. Когда все произошло, мне было не до размышлений о причастности ректора. Если быть честной, в тот момент я думала, что попросту не вынесу такого унижения, и, как бы глупо это ни звучало, умру. Но нет, выжила, даже вот улыбаться научилась.
А о ректоре и профессоре я догадалась по пути сюда, в Северную академию. Ведь, несмотря на то, что к защите меня не допустили, диплом с десятой степенью мне вручили, отговорившись, будто это компенсация за прилежное обучение на протяжении всех семи лет.
Вообще, передо мной попросту разыграли хорошо отрепетированный спектакль, а я поверила. Но пойми я это еще в столице, ничего бы изменить не смогла. Кто я и кто они. Что значит слово какой-то там студентки против заслуженного профессора? Меня бы и слушать никто не стал.
– Получается, – согласилась с тяжелым вздохом.
На пару минут в кабинете воцарилась тишина. Каждый из нас думал о своем.
– Я попробую кое-что узнать, потом сообщу тебе, – больше не задерживая меня, женщина поднялась со своего места, и я вслед за ней.
– Мне кажется, что время уже упущено.
– Вот еще, – скептически хмыкнула профессор, – никогда не поздно доказать правду.
«Если бы это было так просто», – хмыкнула мысленно в ответ, но вслух так ничего и не сказала.
Оставшуюся часть дня и вечер я посвятила подготовке к лекциям и началу новых исследований. К доктору Аттэ заглянула всего на минутку, но на месте его не застала. Поэтому узнать, есть ли какие-то новости, так и не смогла.
Да и с Винсентом мы больше не виделись. Впрочем, возвращаясь из учебного корпуса к себе в комнату, слышала его строгий голос на полигоне. Студенты силового факультета тренировались под чутким руководством своего декана.
А на следующий день я запланировала очень важную поездку, которая, возможно, даст мне ответы на многие вопросы. Только если я сумею убедить Аниту дать мне их...
Еще прощаясь с профессором Диам, подсмотрела расписание Райта на следующий день. Мои лекции заканчивались гораздо раньше, так что мне удастся незамеченной выскользнуть из академии и нанести еще один незапланированный визит родителям Винса. Только бы все прошло так, как я запланировала.
Впрочем, удача была на моей стороне, и до особняка Райтов я добралась довольно быстро. На этот раз я не робела перед дверью – постучала уверенно и громко. Правда, дверь мне открыл невысокий худощавый мужчина преклонного возраста. Он окинул меня внимательным взглядом, и посторонился:
– Проходите, леди.
И ни одного лишнего вопроса – кто я такая, и зачем пожаловала. Видимо, удивление слишком отчетливо виднелось в моих глазах, так что мужчина прокашлялся и пояснил:
– В нашем маленьком городке новые люди сразу запоминаются.
Ах, ну да. Как я могла об этом забыть.
Меня проводили в малую гостиную. Но ожидание хозяйки надолго не затянулось – по коридору послышались торопливые шаги, и на пороге появилась Анита.
– Аделия, – с теплом отозвалась она. – Как же я рада тебя видеть!
Кажется, женщина улыбалась загадочнее, чем вчера во время нашего прощания, но сегодня меня ее улыбка и тайные планы совсем не смущали. Я была благодарна ей за понимание и за вечер, который она подарила нам с Винсентом.
– Взаимно... – запнулась, вспомнив о ее просьбе называть по имени, – Анита.
Матушка Райта довольно кивнула, усаживаясь напротив меня в глубокое кресло.
– Сейчас прикажу подать обед, – она только потянулась к колокольчику, что стоял на столе, как я ее остановила.
– Анита, – подалась вперед, – можно я сначала задам вам несколько вопросов?
Женщина озадаченно нахмурилась, но соглашаться не торопилась.
– Оставь, Аделия, какие разговоры на пустой желудок? – было видно, как в ее глазах загорается тревога.
И я подтвердила ее опасения:
– Я бы хотела поговорить о... – запнулась, подбирая слова, – ранение Винсента.
Анита в ужасе округлила рот, и тут же шумно выдохнула. Судя по рукам, сжавшимся в кулаки, я ждала отказа. Ждала того, что сейчас меня выставят за дверь особняка и посоветуют забыть сюда дорогу, но ошиблась. Госпожа Райт откинулась на спинку кресла, словно силы покинули ее, и, пытливо всматриваясь в мое лицо, спросила:
– Что ты хочешь знать?
То есть, вот так? Никаких вопросов, зачем мне это нужно, и почему я лезу не в свое дело? На самом деле, я ждала совершенно другой реакции.
– Все, – выдохнула, упрямо подняв подбородок. – Я хочу помочь ему, но он не рассказывает ничего, что могло бы дать мне необходимый толчок.
Анита прикрыла глаза, зажмурилась, словно пыталась справиться с подступившими слезами. И голос ее дрожал, когда она заговорила:
– Что именно произошло с ним, ты знаешь?
Кивнула и пояснила:
– Он сказал, что был у многих целителей. Мне бы хотелось взглянуть на выписки из его истории болезни, если это возможно.
Да, идея посетить его мать, пришла ко мне вчера. Если он не хочет говорить, то я сама найду нужную информацию.
Женщина резко села, впиваясь в меня взглядом:
– Он знает, что ты здесь?
– Нет, – ответила честно.
– Хорошо, – выдохнула спокойнее, потом покачала головой и тихо, скорее для себя, прошептала:
– Ох, и попадет нам, если узнает.
А он узнает, этого никак не избежать, но об этом я ей говорить не стала. И так на ней лица нет.
Анита несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и поднялась с кресла:
– Идем, все записи в кабинете Леона.
Когда Винсент говорил о том, что прошел много целителей, я не предала этому такого значения. Много – это совсем не то слово, которое применимо к кипе бумаг, выписок и назначений. Их было просто гигантское количество.
Записи занимали полностью один из шкафов, что стоял в кабинете, и еще один ящик в письменном столе. Бесчисленное количество анализов и процедур, бесконечный список отваров и зелий, и затерявшаяся среди этого беспорядка надежда. Судя по последнему заключению – безвозвратно.
– Он верил, как только может верить отчаявшийся человек. И каждый раз его веру убивали, втаптывали в грязь. Пока не появлялась новая зацепка. И так по кругу, два года подряд.
Анита говорила тихим надломленным голосом. Она стояла у окна, спиной ко мне и по ссутулившейся фигуре было видно, насколько тяжело ей дается эта откровенность.
– Леон поднял все свои связи, даже вышел на целителя из соседнего государства, но никто не смог ему помочь.
Картинки сменяли передо мной, и я отчетливо выдела Винсента на приемах у почтенных старцев, повидавших за свою жизнь многих пациентов. Тех, кто порой совершает чудеса, а с ним, с Винсентом, это чудо так и не совершившие.
– Потом он просто опустил руки, и я безумно боялась, что ему не хватит сил смириться с такой участью. Он всегда твердил, что это не жизнь – это лишь существование, никчемное и бесполезное.
Это невыносимо тяжело – в одно мгновение лишиться всего, к чему ты стремился. Когда ты не знаешь, что будешь делать сегодня, завтра или через год. Когда не понимаешь, зачем просыпаться по утрам и вставать с кровати. Мне знакомы его чувства, но я бы никому из злейших врагов не пожелала бы такой участи.
– Аделия, милая, не пойми меня неправильно, – Анита обернулась, и подошла ко мне, – я очень хочу помочь сыну, но... Ты уверена, что тоже хочешь этого?
В ее вопросе прозвучали слова, которые она вряд ли бы решилась сказать прямо. Впрочем, я с легкостью могу на них ответить:
– Уверена.
Осталось только убедить в этом Винсента.
За обеденный стол мы так и не сели – если честно, мне было вовсе не до еды. Впрочем, Анита настаивать не стала. А вот забрать некоторые бумаги позволила.
В академию я вернулась уже не очень поздно. Как раз в то время, когда день нехотя передавал свои права вечерней мгле. Оглянулась по сторонам, страшась, что Винс меня заметить, и быстрым шагом направилась к преподавательскому корпусу.