«Ах, как благородно с его стороны!» – отчего-то разозлилась я его понятливости и желанию выставить все так, как он считает нужным.
– Нет, я пытаюсь спасти одного упрямца, а это невыносимо хлопотное занятие. Так что ни сил, ни времени на церемонии и соблюдение этикета не остается.
Все это я проговорила на одном дыхании, и только когда закончила, разочарованно закатила глаза. Похоже, я не совсем выспалась, раз продолжаю нести всякую чушь.
В ответ услышала сдавленное бульканье, но уже через мгновение Винс громко расхохотался. И веселился до тех пор, пока в уголках глаз не показались слезы.
– Дели, ты неподражаема, – выдавил, наконец, когда я уже и не ждала от него никаких вразумительных слов.
Жар с новой силой полыхнул по кожу.
– Я знаю, что упрямец, матушка не устает мне об этом напоминать, – добавил уже без улыбки, но с теплотой во взгляде. – Но все равно считаю, что гробить себя ради эксперимента не стоит.
– Не веришь?
– Верю, – вновь повторил уже когда-то сказанное, вот только в этот раз я усмехнулась, и он продолжил: – Но боюсь увидеть в твоих глазах разочарование и пустоту. Снова.
Здесь я не могу с ним не согласиться – мне очень сложно дается разочарование в своих стремлениях, но что касается Винсента, то я попросту больше не допускаю мыслей, что у меня что-то не получится. У меня нет права на ошибку, нет времени на сомнения и нерешительность. Оно закончилось ровно в тот момент, когда он вновь повесил на шею амулет с чужой озлобленной магией.
Что ему на это сказать, я не знала, как и не знала, что будет дальше. Сразу после того, как я выйду из этой комнаты. Придется ли мне его усыплять, чтобы провести обследование, или он даст добровольное согласие?
Представила, как пытаюсь справиться с мужчиной выше и гораздо сильнее меня, и усмехнулась, правда беззвучно. Лишь по губам скользнула грустная улыбка.
– Мне стоит извиниться, что так поступил с тобой тогда.
Когда «тогда» – уточнять не нужно. Мы оба знаем, о чем идет речь.
– Не стоит, – сменила гнев на милость, шумно выдохнув. – Я, правда, понимаю тебя. И вовсе не обижаюсь. Только... – запнулась, – я не могу спокойно смотреть, как ты измываешься над собой.
Он хотел что-то сказать, определенно хотел, но промолчал. Лишь качнул головой, словно пытался прогнать назойливые мысли.
Между нами повисло молчание – я бы не назвала его неловким, хотя и уютным, как прежде, оно тоже не было. Каждый из нас, будто потерялся в путанице собственных желаний, надежд и разочарований. Все равно, что врезаться в прозрачную стену – ты видишь, что тебя ждет за ней, но в то же время никак не можешь пройти сквозь преграду.
Наконец, Винс пришел к выводам, которые не могли не радовать:
– Сейчас осмотреть ты меня не успеешь, но после лекций я в твоем полном распоряжении.
И почему мне в его предложении почудился совсем другой подтекст? Усталость сказывается, наверное...
– Хорошо, – согласно кивнула, стараясь спрятать счастливую улыбку и выглядеть строгой и собранной целительницей, а не маленькой девочкой, которой пообещали поход в парк за примерное поведение. Выходило откровенно плохо, что тут же не преминул заметить мужчина:
– Все же, ты упрямее, чем я.
Самое удивительное, это то, что мне понравился этот странный комплимент. Чудачка, что еще про меня сказать.
Из его комнаты я выходила донельзя довольная жизнью, даже ночной поступок не казался уже таким экстравагантным и вызывающим. Ничего, главное я добилась того, чего мне хотелось больше всего на свете.
Я спешно приводила себя в надлежащий вид, потому что времени до первой лекции осталось не так и много. Собирала конспекты и материалы для студентов. Попутно взяла список практических занятий для старших курсов, правда, для его одобрения мне предстоит сегодня встретиться с ректором. Последнее обстоятельство омрачало светлое настроение. Впрочем, не настолько, чтобы я перестала глупо улыбаться.
– Вы сегодня светитесь, – после лекции Одри подошла ко мне.
– Так заметно? – притворно ужаснулась.
Девушка так же тихо рассмеялась, и кивнула в знак согласия.
– Это лучше, чем грустить, – поспешно добавила она, боясь обидеть меня своими словами.
Но я тут же ответила:
– Конечно! – и собирая бумаги со стола, перевела тему:
– Как у тебя дела? Рука больше не беспокоит?
Переломы редко проходят бесследно. Утомляемость конечностей становится в разы выше, да и любое перенапряжение неблагоприятно сказывается.
– Нет, – воскликнула Одри, но тут же сникла под моим внимательным взглядом, – если только иногда.
– Как часто? – вышла из аудитории, и жестом пригласила ее следовать за собой.
– Хм... – девушка задумалась. – Пару раз было. За все это время.
– Так, – бросила взгляд на часы, что висели в холле. – Пойдем к доктору Аттэ, я посмотрю на твой перелом, и еще найдем для тебя кое-какую мазь.
Может быть, она и хотела возразить, но не стала. Покорно кивнула и поплелась за следом. А вот проходя по коридору, замерла, увидев Мику в компании Барри. Парень, хоть и стоял с отстраненным выражением лица, будто его все происходящее вокруг невыносимо раздражало, но крепко обнимал блондинку, прижимая ее к себе.
Одри тяжело вздохнула и мучительно медленно выдохнула, а я незаметно взяла ее за локоть и подтолкнула идти дальше.
– Не доставляй ей еще большего удовольствия.
Ведь Мика, глядя на девушку рядом со мной, даже не пыталась скрыть победную ухмылку.
Я плохо разбираюсь в делах любовных, но решила все же сказать:
– Одри, ты очень добрая и отзывчивая девушка, к тому же умная, что совсем немаловажно.
Вот только ее моя речь не вдохновила с самого начала:
– Но я куда страшнее, чем эта белобрысая крыса.
Хм... Оригинальное сравнение, ничего не скажешь, но мы сейчас не об этом.
– А что – любят только за внешнюю красоту? – улыбнулась уголками губ. – И ты не страшная, не наговаривай на себя.
Одри недовольно фыркнула и схватила выбившуюся прядь волос:
– Вы только посмотрите – я же мышь. Самая настоящая. Этот цвет... Серый и безликий. А очки?
– Зря ты так, – досадливо поморщилась, вспомнив, что именно так и назвала ее, когда увидела впервые.
– Не зря, – тихо вздохнула она. – Он даже не смотрит в мою сторону.
Вообще, Барри не казался глупым и пустоголовым. Немного странным и замкнутым – возможно, но не глупым. И если быть до конца откровенной, я тоже не знаю, что он нашел в Мике. Ведь в девушке, кроме тонны яда, больше и нет ничего. Неужели для него тоже важно симпатичное личико? А как же общие темы для разговора, увлечения и молчание одно на двоих?
Или я ошибаюсь, и Мика совсем не та, от кого стоит бежать без оглядки? Не-е-ет, уж эта мысль совершенно абсурдна.
– Если не смотрит, то, может быть, он не твой человек? Не тот, ради кого стоит лить слезы и называть себя «мышью»?
Одри бросила на меня такой красноречивый взгляд, что я поняла – мои доводы и объяснения ей не нужны. Что ж, буду надеяться, что ее влюбленности все же пройдет, или же Барри резко поумнеет и обратит на девушку внимание.
Доктор Аттэ встретил нас радушно, говорил без умолку и то и дело подшучивал над Одри, так что буквально через несколько минут с ее лица пропала мученическая маска, и она вновь улыбалась – широко и открыто. И глаза загорелись.
С переломом все оказалось отлично – кости срослись хорошо, и если бы ни периодические боли, то Одри бы и не вспомнила о том, что с ней произошло. Для таких случаев мы вручили ей мазь и объяснили, как ей пользоваться.
А когда девушка ушла, оставив нас наедине, доктор недовольно нахмурился:
– И сколько ты за эти дни спала, милочка?
Почему, при упоминании сна, мне на ум сразу приходит кровать Винса и мое в ней пребывание? Ах, да, наверное, потому, что я там действительно побывала. И узнай об этом хоть кто-то – общество с радостью поставит на мне клеймо продажной женщины. А Ниана в первых рядах предложит мне работу на улицах ночного города.
– Не очень много, – ответила уклончиво и смущенно улыбнулась.
– Эх, молодежь, – ворчливо отозвался он. – Не бережете здоровье, а потом будете маяться, вот как я – то кости болят, то сердце, то давление скачет.
– Та-а-ак, вы плохо себя чувствуете? – пришел мой черед возмущаться.
Вот только этого старого лиса так просто с дороги не сбить:
– А мы разговор не про меня ведем, – погрозил пальцем. – Если завтра увижу эти чернющие мешки под глазами, то заберу обратно материал про ловушки и отошлю в столицу. Все понятно?
И как его не послушаться? Это же просто невозможно... Пришлось клясться, что сегодня ночью я непременно высплюсь. Надеюсь, мне удастся не нарушить данную клятву.
А после доктора Аттэ, я пошла к ректору. Благо вторая лекция у меня отсутствовала. Да и сегодняшний день на удивление не загружен встречами со студентами.
В приемной, что-то усердно печатая на машинке, сидела Тильда. Девушка была так сосредоточена, что я не сразу решилась дать знать о себе.
– К-хм, – наконец, кашлянула, привлекая ее внимание.
Тильда вздрогнула всем телом и подняла на меня взгляд.
– Светлого дня, – поприветствовала с улыбкой, но девушка в ответ не улыбнулась. Затравленно оглянулась на кабинет ректор, откуда доносились приглушенные голоса, и удрученно покачала головой:
– Светлого. Ты к нему? – а дождавшись кивка, продолжила: – Приходи позже, сейчас не самое подходящее время.
Улыбка пропала и с моих губ.
– Что случилось?
Тильда тяжело вздохнула, и тихо произнесла:
– Сама еще толком не знаю, но мне кажется...
В этот момент дверь распахнулась и с силой ударилась о стену. Из кабинета магистра Стила вылетела тощая, как жердь, женщина. Она тяжело дышала, а по ее лицу расплывались ярко–красные пятна.
– Не смей даже останавливать меня, я все ей выскажу! – бросила она себе за спину.
И тут же ей вдогонку послышался невнятный лепет ректора: