Впрочем, никакую из мыслей озвучить я не успела, потому что в беседу вступил Райт-старший:
– Винсент, мне кажется, тебе нужно прислушаться к Лестеру.
– Я уже все сказал! – не повышая голоса, произнес Винс, и я не выдержала:
– Может быть, для начала, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
Недомолвки, выразительные переглядывания и не менее выразительное молчание – все это было слишком.
– Аделия... – Винс повернулся ко мне, пытаясь изобразить расслабленную улыбку, но его речь прервал следователь.
– Я бы хотел предложить вам осмотреть труп погибшей девушки и сделать свое заключение.
И если первый вопрос от Лестера ввел меня в ступор, то второй попросту шокировал.
Тишина, что опустилась на гостиную, была поистине зловещей. Я перевела растерянный взгляд на Винсента, но он в это время сидел с закрытыми глазами, явно пытаясь успокоиться. Тогда я посмотрела на Леона, пытаясь найти ответ хотя бы у Райта-старшего. С Лестером я старалась не встречаться взглядом... Почему? Сама затрудняюсь ответить на этот вопрос, ведь проще всего было бы разговаривать об этом именно с ним.
Отец Винсента не оставил меня в беде и пояснил:
– Наши целители не имеют достаточной практики, а случай с Микой, действительно, исключительный. Мы с Лестером считаем, что тебе необходимо осмотреть ее... – тут он запнулся, и все же продолжил: – труп.
Следователь, тем временем, громко, слишком выразительно хмыкнул, но промолчал.
– А я считаю, – вклинился Винсент, – что ей это ни к чему...
Договорить он не успел, я опустила руку на его сжатую в кулак ладонь и заставила посмотреть на меня. Несколько мгновений, и он отступает – выдыхает шумно, сквозь стиснутые зубы, и едва заметно кивает.
После короткой заминки я оборачиваюсь и на этот раз обращаюсь к господину Хайду, не обращая внимания на собственный страх и робость.
– И осмотр, и заключение сделать в моих силах, но, если вы забыли, у стражей я числюсь как подозреваемая. Думается, что мне попросту не позволят даже приблизиться к телу погибшей.
Я намеренно опустила имя студентки, эти безликие слова – труп, тело, погибшая, – давали мнимое равнодушие, словно мы разговариваем о человеке, которого я никогда не знала.
Лестер вновь усмехнулся, правда, на этот раз, как мне показалось, удовлетворенно:
– На счет этого вам не стоит беспокоиться, Аделия. Вам позволят и приблизиться к трупу, и даже его осмотреть.
Короткий поединок взглядов, и я кивнула, на что военный следователь склонил голову к плечу, смотря на меня как-то иначе. Впрочем, я могла и ошибиться, потому что этот человек уже не раз за наше короткое знакомство заставлял меня сомневаться в собственных выводах.
– А вы... – замялась, не зная, стоит ли об этом спрашивать. Но все же сдалась, желая получить ответ на мучавший меня вопрос: – Не считаете меня виновной?
Я рискую многим, спрашивая об этом, но если уж меня привлекают как целителя, то неплохо бы расставить все по своим местам. Вдруг его неприязнь кроется именно в том, что он считает мою невиновность выдумкой?
Холодная, едва заметная улыбка коснулась его губ. Сбоку от него шумно выдохнула госпожа Анита и попробовала что-то сказать, правда, мужчина не дал произнести ей и слова.
– Раз уж вы сами спросили об этом, – протянул задумчиво, словно сомневаясь, стоит продолжать или нет.
И мне вдруг показалось, что вот сейчас он скажет что-то такое, от чего мне захочется провалиться сквозь землю.
– Лестер, если ты сейчас же не прекратишь издеваться над моей невестой, то мне придется подкрасить твое лицо.
Винс опустил руку мне на колено, привлекая внимание.
– Хочешь сказать, что справишься со мной? – только после этой фразы я поняла, что столичный гость на самом деле издевается. В глубине темных глаз плясали смешинки, и улыбка, что коснулась губ, была более, чем выразительной.
– Мальчики! – возмущенно ахнула хозяйка дома, громко хлопая ладонями по накрахмаленной скатерти. – Сейчас же прекратите!
– Прошу прощения, госпожа Анита, но я просто не смог удержаться, – признался следователь, теперь уже не пытаясь скрыть своих истинных намерений.
А Винс, пока Лестер отвлекся на извинения, склонился ко мне и тихо прошептал:
– Не обращай внимания, у него всегда было очень странное чувство юмора.
Кивнула. Что ж, охотно верю. Теперь верю. Правда, если бы он предупредил меня об этом заранее, мне было бы куда легче.
– Ты знаешь, дорогой, – произнесла Анита, обращаясь к мужу, – порой мне кажется, что они так и не выросли.
Райт-старший не ответил, лишь усмехнулся и тут же склонился над столом, явно пытаясь скрыть от окружающих это веселье.
– А что касается моих мыслей на ваш счет, – как ни в чем не бывало, Лестер вновь вернулся к серьезному разговору и посмотрел на меня тем же излишне внимательным, изучающим взглядом: – То нет, виновной я вас, Аделия, не считаю.
Он помолчал и как бы, между прочим, добавил:
– И дело вовсе не в моей доброте, – он усмехнулся, но так холодно, что мне вдруг показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов. – Как минимум трое свидетелей видели вас в другом месте в то время, когда сердце убитой остановилось навсегда.
Честное слово, лучше бы он прямо сказал, что хоть свидетели и есть, а мою причастность к смерти студентки он до сих пор не исключает, пусть даже косвенную. Уж слишком явно и провокационно звучал намек в каждом слове. Но... Винсент же предупредил о его чувстве юмора, так почему бы и это не списать в копилку странностей? Так куда проще связно думать и свободно дышать.
– Понимаю, – кивнула, поспешно отпивая морс из бокала, – но все же... Вы уверены, что мое заключение не вызовет еще больше вопросов? Ведь глава города уверен, что я убила его дочь.
Винсент усмехнулся, и я с недоумением перевела взгляд на него.
– Все хорошо, – он улыбнулся, давая понять, что вовсе не потешается надо мной, а наоборот, одобряет сказанное.
Лестер тем временем разочарованно вздохнул и нетерпеливо повторил:
– Я же уже сказал, что...
Но я его перебила:
– Да-да, я помню – вы сказали, что мне дадут и приблизиться к трупу, и его осмотреть, но вы ни слова не упомянули о том, что будет дальше? После осмотра и заключения?
Мне важно знать, что Винсент на моей стороне. Поэтому я такая смелая – здесь и сейчас. И пусть это выглядит глупо, прятаться за чужой спиной, но пока что я не научилась отстаивать свои права в одиночку. Хочется верить, что вообще когда-нибудь научусь этому.
Господин Хайд ответил мне нехотя, будто совсем не ожидал, что я заговорю об этом:
– Что будет дальше... Это будет зависеть от того, к какому выводу вы придете после осмотра.
Тоже верно.
– Когда я смогу осмотреть ее?
– Сейчас, – ни секунды не раздумывая, произнес Лестер.
– Господи, – недовольно вздохнула госпожа Анита, – во что вы втягиваете девочку?
Но ей никто не ответил. Думается мне, что ни столичный следователь, ни Винсент, ни Леон и сами не знали, что из всего этого выйдет.
Глава 6
Анита отпустила нас только после того, как буквально вытребовала у Лестера обещание «оставить свои шуточки» и «ни в коем случае не обижать бедняжку Аделию, ведь она и так натерпелась». Мне была приятна ее забота, но в то же время она казалась мне излишней.
Странное дело, ревностная забота Винсента меня ничуть не смущала, а вот точно такая же забота со стороны его матери заставляла краснеть и прятать взгляд.
Райт-старший вызвался нас сопровождать, тихо пробурчав, что такое дело нельзя поручать молодежи, что кто-то их, то есть нас, должен контролировать, и кто на эту роль подойдет лучше него? Конечно же, никто.
Впрочем, игривое настроение испарилось сразу же, как только мы сели в карету. На меня сразу же обрушилось понимание, что все эти безликие «труп» и «тело» относятся вовсе не к чужому человеку, а к молодой девушке Мике, чья жизнь оборвалась столь рано. И что мне придется не просто постоять рядом, а произвести подробный осмотр.
– Ты уверена, что хочешь этого?
Винсент уловил перемену моего настроение, но, глядя на невозмутимого Лестера, я выдавила единственно верный ответ:
– Уверена.
Страх, жалость и чувство вины не имеют никакого отношения к тому, что я целительница. Несмотря на противоречия, я не могу поддаться эмоциям, просто не имею права.
Но Винс и не думал отступать:
– Ты можешь отказаться, никто из нас не будет осуждать тебя за это.
Вот только, судя по ухмылке господина следователя, он эту точку зрения вовсе не разделяет.
– Все хорошо, – посмотрела в глаза человеку, которому отдала свое сердце, и улыбнулась.
Я справлюсь, обязательно справлюсь, когда он рядом.
Больше, до самой лечебницы никто из нас ничего не произнес. Что было к лучшему, у меня появилось время воскресить в памяти практические занятия по осмотру покойников.
И когда мы вышли у широкой обшарпанной двери, на которой висела выгоревшая табличка с едва читаемым названием «Морг», я уже была готова. По крайней мере, именно так мне хотелось думать.
– Прошу, – дверь открыл Лестер, и мне показалось, что по его губам скользнула холодная усмешка. Впрочем, присмотревшись, я поняла, что ошиблась. Не может он улыбаться в таком месте, да и не над чем тут веселиться.
В полутемном коридоре было холодно, и пахло настойкой чремника, которая с трудом перебивала характерный трупный запах. Не скажу, что мне тут же захотелось провалиться в спасительный обморок, но и никаких приятных чувств я тоже испытала.
Для студентов целительского факультета работа в морге не была таким уж редким явлением. Начиная с третьего курса, мы по три–четыре раза в неделю присутствовали на вскрытии, а начиная с пятого курса, и сами осматривали умерших и делали полное заключение. Но сейчас я чувствовала себя иначе – словно не сотни раз видела покойников, а от силы два–три.