– Ты все предусмотрел? – хитро прищурилась, выпутываясь из его объятий и отступая к лестнице.
– Почти, – буквально промурлыкал он и сделал почти неуловимый шаг в мою сторону. Стоит ли говорить, что он тут же поймал меня, почти не приложив никаких усилий?
Кажется, до спальни мы так и не дошли, хотя, в тот момент мне было совершенно безразлично, в какой именно комнате мы находимся, куда важнее были ощущения, что бушевали внутри.
Огонь, что горит и не обжигает. Страсть, которая готова разорвать на маленькие кусочки, но при этом мое тело так и остается целым и единым. И любовь... Она была ярким лучиком среди повседневного мрака.
А много позже, когда безумство сошло на нет, я осмелилась задать один единственный вопрос, который мучил меня больше всего:
– Ты согласен на восстановление магии?
Сейчас это уже не было моей «дипломной работой», я забросила мысли о свершениях во имя великой науки. Мне хотелось подарить любимому мужчине полноценную жизнь. И пусть о моем открытии никто и никогда не узнает, разве это важно?
– Это так необходимо?
Винсент лежал рядом, и рассматривал меня из-за прикрытых ресниц. Такой... неожиданно родной и близкий, хотя, когда я только увидела его, хмурого и недовольного, в академии, в свой первый день, я и подумать не могла, что смогу найти с ним общий язык. Мало того, что дам согласие выйти за него замуж.
Пусть думает, что я стараюсь только для себя. Когда-нибудь потом, я обязательно открою ему свои мысли.
– Необходимо, – шепчу в ответ и киваю для надежности.
– Тогда согласен, – он, наконец, прикрывает глаза, и я решилась на еще один смелый шаг.
Я пододвинулась ближе, склонилась к животу и поцеловала черное пятно – все, что осталось от старой ловушки.
Винсент вздрогнул, а потом замер.
– Тебе больно? – спросила, тут же отстраняясь.
– Нет, – хрипло отозвался он, так и не открыв глаз.
– Останови меня, если почувствуешь боль...
У меня у самой голос стал ниже, будто я простыла. И по телу прокатилась волна дрожи предвкушения.
– Остановлю... – его голос тихое обещание, но отчего-то мне кажется, что останавливать он меня не намерен.
Второй поцелуй вышел смелее. На этот раз Винс не вздрагивал, лишь его дыхание стало чаще.
Магия отозвалась сразу, она несмело потянулась ко мне, обдавая холодом. Но он не был неприятным, напротив, я всем телом вздрогнула от удовольствия.
Чем откровеннее становились мои прикосновения, тем ярче разгоралось черное пламя, постепенно сменяя темный цвет на бледно серый, а затем вовсе с проблесками солнечных искр.
– Хватит, – низко прогромыхал Винсент, и пока я пыталась прийти в себя, возвращаясь в реальный мир, повалил меня на спину и навис сверху.
Что ж... Лечение досталось ему самое приятное, и в то же время сложное. Только сейчас я поняла, как тяжело нам будет бороться с обоюдным желанием
Я проснулась от внимательного взгляда и нехотя приоткрыла глаза.
Винс лежал рядом, опираясь на согнутую руку, и рассматривал меня так, будто желал, как минимум, отужинать мной.
– Что? – прошептала, чувствуя, как тело наполняется жаром, который едва утих.
– Это и было, – он неопределенно взмахнул свободной рукой и продолжил, – лечение?
От его слов, а если быть верной, то от хитрого блеска в глазах и спрятанной в уголках губ улыбки, я залилась румянцем – кожа на лице и шее запылала, будто ее опалили огнем. И мне ничего лучше в голову не пришло, чем перевернуться и спрятаться от его взгляда.
Тихий смех стал мне ответом, а затем обнаженной спины коснулись сильные пальцы.
– Теперь ты вздумала смущаться? В самом деле?
Его удивление было таким неподдельным, что я несколько растерялась и совсем упустила тот момент, когда он одним движением перевернул меня лицом к себе и навис сверху.
– Расскажешь? – вопрос, который был неизбежен.
– Да, – призналась честно и сама потянулась за поцелуем.
Но Винсент отстранился и хрипло, едва слышно произнес:
– Впрочем... Разговор можно и отложить. На некоторое время...
А я вовсе не была настроена с ним спорить.
Уже глубокой ночью мы устроились ужинать. Правда, в привычном понимании, это сложно было назвать трапезой, скорее уж пикник, какие порой устраивают на открытом воздухе. Мы, общими усилиями, принесли в спальню почти все, что успели приготовить слуги и расставили подносы прямо на кровати. Сами же устроились у изголовья, боясь выпустить друг друга из объятий.
– Я готов, – целуя в висок, пробормотал Винс, и я согласна кивнула.
– Это... сложно объяснить, – начала издалека, проклиная навалившееся на меня косноязычие.
Хотя... Это на самом деле сложно, и почти не имеет ничего общего с научными трактатами и исследованиями. Разве преподают нам в академии, что магия не просто придаток человека, а что у нее есть чувства и собственная, невысказанная боль? Что мы, распоряжаясь даром, как нам хочется, порой раним его настолько сильно, что трудно это даже представить?
Нет. Для науки магия лишь физическое явление, материя, которая помогает достигать поставленных целей. И ничего больше.
– Я почувствовала это, когда мы целовались. Потом ты сам подтвердил мои догадки... Это странно, немыслимо, но чужеродная магия, что убила врожденный дар, откликается на яркие эмоции, приоткрывает завесу, показывая, какую боль ей причинили люди.
Перевела дыхание, подбирая слова.
– Я знаю, как помочь тебе, но нужно время, правда... Я не представляю сколько именно.
В мыслях заготовленная речь звучала куда красочнее и убедительнее, а на деле вышло, будто я вновь пытаюсь навязать ему несбыточную надежду.
– Ты хочешь, – ровно, без каких–либо эмоций начал Винс, – заменить врожденную магию на... к-хм... приобретенную?
– Хочу.
– Это возможно? – вновь сказал так, как если бы мы с ним обсуждали погоду, а не его здоровье.
– Возможно, потому что... Магия сама попросила меня об этом.
– Да? – на этот раз в голосе промелькнуло удивление, и я усмехнулась.
– Я же говорю, что это сложно объяснить, – вскинула голову и посмотрела ему в глаза. – И вообще, будь я на твоем месте, давно бы отправила себя в лечебницу для душевнобольных. Ведь на деле моя программа по восстановлению твоей магии звучит как бред сумасшедшего.
– Хм, – он сделал вид, что задумался. – А как ты думаешь, в этих лечебницах есть семейные палаты?
Я не сдержалась, рассмеялась, а потом несильно ударила его кулаком в плечо:
– Не шути так. В этом заведении лучше не оказываться вовсе, ни врозь, ни вместе.
Уж ни целителю ли знать об этом?
– Хорошо-хорошо, – он поднял руки, сдаваясь. – Но ты первая предложила отправить тебя туда.
Он прав. Первой шутить изволила я, но... Говорить ему, что это была вовсе не шутка, я не стала. А то, чего доброго, дошутимся мы с ним до чего-нибудь нехорошего.
– Точно, больше не буду, – вновь устроила голову на его плече. – Но я хочу, чтобы ты доверял мне.
Хоть это порой бывает куда сложнее.
Винс обнял меня крепче и совершенно серьезно, без намеков на какое-либо веселье произнес:
– Верю... Тебе я буду верить всегда.
У каждого лечения, даже самого приятного, найдется обратная сторона. Вот и у нашего она нашлась. Спустя несколько дней я взялась за пациента всерьез. И все его заверения, что его помощь срочно понадобилась Лестеру, меня больше не волновали.
– Зачем тебе так много моей крови? – морщась и вздыхая, Винсент сидел передо мной с выставленной вперед рукой, а я наполняла алой жидкостью пробирки.
– Буду носить ее у сердца, чтобы никогда с тобой не расставаться, – пробормотала, не глядя на него, подписывая очередную склянку.
Бред сумасшедшего, это бред сумасшедшего, но, помимо всего прочего, я еще и целитель, получивший образование в Королевской Академии и закончивший сие заведение с десятой степенью. И мне, как целителю, непростительно полагаться лишь на чувства и эмоции. Я должна знать, каким изменениям буду подвергать организм Винсента, высвобождая из кокона чужеродную магию.
– Потерпи, осталось совсем немного, – попыталась приободрить мужчину, набирая последнюю, пятую пробирку.
– Это же ты говорила и после первой, – недовольно проворчал он, но остался сидеть на месте.
Кажется, за последние два дня мы с ним стали друг другу ближе, чем за все прошлые месяцы. И нет, дело вовсе не в физической близости, а в духовной. Я чувствовала его, как себя, и наоборот. А еще появилась легкость в общении.
Ни я, ни он, больше не терялись в дебрях собственных предрассудков, хотя Винс все еще настороженно относился к моему желанию вылечить его. Впрочем, он не сопротивлялся, что тоже было замечательным знаком.
Как только мы закончили, в дверь позвонили.
– Это Лестер, – даже не пытаясь скрыть радости, произнес Райт, а я не посчитала нужным прятать улыбку.
– Конечно-конечно, иди.
Но он не обратил внимания ни на мой тон, ни на мою улыбку, подошел ближе, и склонился к самому лицу:
– Обещай, что сегодня ты не забудешь поесть?
Смех, который так и грозился сорваться с губ, пришлось подавить, потому что его слова вовсе не были лишены смысла. Несколько дней я только и делала, что разрывалась между подготовкой к торжеству и ночными научными исследованиями. Последние, к слову, могли затягиваться до самого рассвета, потому что мы то и дело забывали о лечении, погружаясь в пучину страсти и желания. А днями Анита водила меня из лавки в лавку, предлагая на выбор все, что может понадобиться для приема: ткани, цветы, посуду, скатерти, вазы, украшения, одежду. И если цветы и все подобное я еще хоть как-то сносила, то с одеждой приходилось сложнее всего, потому госпожа Райт вознамерилась скупить мне едва ли не весь город. Она наряжала меня словно куклу, вертела в разные стороны, недовольно кривилась и просила тут перешить, там переделать.
А если я начинала говорить, что мне все это совсем не надо, то она делала такое скорбное лицо, что во мне просыпалась жалось и я замолкала. Хотя... мне не стоит жаловаться, за всеми этими заботами я почти не обращала внимания на косые взгляды горожан и перешептывания за спиной.