может, хотелось доказать: я еще не то могу! И получше твоего мужа!
Инга вернулась в Москву окрыленная, много рассказывала про Кирилла, про клинику, про ЭКО; убедила Глеба, что только так, и никак по-другому. Глеб видел возбужденность жены, но ни про какие там чувства ничего не подумал, списал все на состояние здоровья, на предчувствие новых возможностей.
А потом началась тема ЭКО, и постоянно всплывало имя доктора из южного городка. «Кирилл Кольцов сказал. Кирилл Кольцов считает так, уверен в том, доказывает это». Инга сама не замечала, сколько раз на дню возникало это имя в ее высказываниях. Пока мама не сказала:
– У тебя там что-нибудь было?
– С чего ты взяла?
– А ты себя послушай. И Глеб, по-моему, уже напрягается. Ты давай поаккуратнее.
– Мама, не выдумывай.
Хотя мама, как всегда, оказалась права. Откуда это у нее? Всех чувствовала, одним своим резким суждением могла припечатать любого, причем высказывалась всегда коротко и всегда по сути.
– Будь умнее, – как бы между прочим кидала через плечо, – не обязательно всей Москве знать про твой роман. Ясно, что Глебу в голову не придет, она у него для этого не слишком сообразительная, но кто-нибудь ему может и расшифровать.
– Мама, ничего не было.
– А я в этом и не сомневаюсь, – легко согласилась Ксения Рудольфовна. – Только я прекрасно знаю свою дочь. Не обязательно, чтобы было. Главное, что у тебя загорелся глаз. А «было» – это не главное. Может, и хорошо, что не было, ты сразу разочаровалась бы, а так остались мечты. И кажется, что там что-то этакое. Он ведь женат, ты вроде говорила.
– Это имеет значение? Да. И что?
– И то. И опять слава богу. А ЭКО сделай. А вдруг. Дети нужны. Без них никак.
И они начали заниматься ЭКО. Виток за витком, день за днем. Бесконечные сборы анализов, процедуры, уколы, стимуляции. И потом как приговор:
– Опять нет. Опять мимо.
Вот тогда Глеб и возненавидел Кирилла. Он сделал виноватым именно его. Жили себе спокойно, ну нет детей, ну у многих их нет, и что? У них активная, интересная жизнь. Они оба занимаются тем, что им нравится в жизни. И между собой прекрасные отношения. Вполне можно жить без детей. Конечно, Глеб лукавил, он хоть и редко, но регулярно общался с сыном, пытался вникнуть в его жизнь и с возрастом понимал, что скучает, что те редкие часы, которые он проводит с Игорьком, дают ему заряд бодрости, силы на хорошее настроение, на позитивность мышления.
Инга? Ее вроде бы все устраивало. Глеб видел: жену напрягают вопросы о детях, но как-то все это было без истерик. И тут вдруг ее как прорвало. Кирилл дал надежду. И каждый провал был равносилен падению в бездну. Инга впадала в тяжелейшую депрессию. Выходила из нее с трудом, пока в один день Глеб не сказал: хватит. Больше этого в нашей жизни не будет. Услышу еще хоть раз это имя в своем доме – вызову его на дуэль, так и знай.
Ну и еще, конечно, те фотографии. Они пришли бесконечно поздно. На конверте был указан неправильный адрес. И тем не менее адресата пыльный конверт со многочисленными штемпелями нашел. Аж через пол- года.
Глеб тряс перед Ингой фотографиями, которые пришли по почте: Инга в развевающемся шарфе на фоне неспокойного моря. Рядом – высокий здоровый мужчина с довольной, слишком широкой и слишком наглой улыбкой. Глеб, только увидев эти фотографии, наконец, задумался: а что делала его жена в Феодосии?! И откуда эта упорная мысль, что нужно делать ЭКО?! Она так хочет детей или ей важно доказать что-то этому медведю? Он тогда поговорил с женой жестко, встряхнул ее. Инга на какое-то время даже испугалась: так и мужа можно потерять. Она ведь о Кирилле думала как о принце под алыми парусами; причем не о том, как приплыл, а о том, про кого мечталось, про того, кто дает надежду.
Со временем страсти поутихли, жизнь вошла в привычное русло. Можно сказать, что она была счастливой для всех. Как казалось Глебу, Инга совершенно успокоилась после последнего ЭКО в Петербурге. И вот тебе на! «Дай мне еще одну попытку…»
А Инга вдруг опять снова и снова вспоминала короля Брюса, для которого только седьмая попытка оказалась успешной. Но для этого нужно было потерпеть шесть неудач. Московский Брюс никакого отношения к королю не имел. Хотя он и не имел никакого отношения к Брюсову переулку. Здесь жил всего лишь его родственник. А сам Брюс – сподвижник Петра I, ученый и алхимик. Кто такой «алхимик»? Волшебник? Пытался воплотить в жизнь мечту. Значит, чем-то они похожи, два Брюса, жившие в разных странах и в разные века, с разницей почти в 400 лет. Они верили и делали. И такие примеры Инге сегодня были очень нужны.
«А был ли мальчик?..» Самая знаменитая крылатая фраза Горького. Безусловно, еще со школы мы все помним:
«Безумство храбрых – вот мудрость жизни».
«Человек – это звучит гордо».
«Рожденный ползать летать не может».
В подростковом возрасте Инга увлекалась Горьким. Горьким и Маяковским. Потом Горький отъехал на второй, а то и на пятый план. Пришло время влюбленностей и обожествления предмета. Толстой, Достоевский, Тургенев. Сначала нужен был масштаб, потом – душу оголить, потом захотелось любви. Но в какой-то момент Инга решила перечитать Горького и поняла, что все же неправильно нас в школе учат литературе. Навязывают мнение до тошноты, не дают каждому увидеть свое. А ведь писатель – он кто? Он тот, кто с тобой разговаривает. Здесь и сейчас. И здесь посредники не нужны. Это совершенно прямое и очень интимное общение. А при интимном общении людей много быть не может, а лучше, чтобы их и вообще оставалось двое. И только тогда можно расслышать и попытаться почувствовать, а что же хотел сказать автор. Вот современная беллетристика, та, которая на одно прочтение, потому и на одно, что там нет подтекста, нет второго дна, нет глубины. А классик – он потому и классик, что, сколько бы десятилетий ни прошло до момента, как его перечитаешь, все равно будут возникать новые мысли в голове.
– Классик, он кто? Как стать классиком? Почему вот этот классик, а этот – нет?
Такие вопросы маленькая Инга задавала всем – родителям, учителям, и, как ей казалось, никто не давал ей внятного ответа. Отвечали, но она не понимала. Видимо, не зря говорят, что возраст – это не только опыт, но и мудрость, поэтому в зрелом возрасте мы опять испытываем непреодолимое желание перечитывать классиков.
Именно Горького читала, выходя из кризиса после последнего ЭКО. На Толстого не было сил; Достоевский мог и без того подавленную Ингу еще глубже погрузить в самокопание; про тургеневскую любовь тем более читать не хотелось. А вот Горький ее зацепил своим смачным языком, своей оголенной правдой, реализмом описаний, граничащим с порнографией. Она видела в произведениях Горького любимых первопроходцев Джека Лондона, нищих обитателей сырых подвалов Драйзера и, конечно же, безысходность ситуаций, в которые попадали герои Достоевского. Только здесь выход был! Пусть сильнее грянет буря! И гордый буревестник все равно помчится вперед! И иногда отвратительные описания, черные своей неприглядностью, вызывали не протест, а, наоборот, толкали к свету, и это была какая-то мистика. И абсолютная правда. Правда, и только правда. Она продиралась через сплошной текст без глав и отступлений, сама выбирала внешность героев, которых автор не всегда трудился нам описывать, и удивлялась образности и точности. И отходила от всего того, что с ней произошло в последнее время. Все повторяя: а был ли мальчик? И успокаивалась. И еще и еще раз соглашалась с Горьким: «Счастье с женщиной возможно лишь при условии полной искренности».
Но, выйдя из кризиса, она поставила Горького на книжную полку и практически про него забыла. И, только увидев Кирилла на кладбище, опять вспомнила: «А был ли мальчик?» – но только уже совершенно по другому поводу.
Как люди уживаются в одном коллективе? Почему кто-то выбивается в начальники, кто-то рвется наверх, но у него ничего не получается, а кто-то совершенно доволен должностью исполнителя?
Есть люди команды, есть одиночки, есть лидеры. Это совершенно разные типажи. И что характерно, никакое дело не обойдется ни без тех, ни без других. Одиночкам все равно, что там происходит в команде, у кого какое настроение и кто что делает. Они с удовольствием выполняют свою работу, им интересны только они сами. Как правило, одиночки – эгоисты в хорошем смысле этого слова.
Люди команды хорошо (или плохо) выполняют данные им поручения. Беда, если человек не понимает, что он всего лишь человек команды, и рвется на руководящую должность. В итоге, если рвется, обязательно вырвется, но при этом погубит команду.
И есть лидеры. Лидер может решать проблемы, находить пути выхода из любой сложной ситуации, и, главное, он берет на себя ответственность. В лидерах есть все: они прекрасные профессионалы, они умеют делать многое что сами, они прекрасно работают в команде, знают команду изнутри, понимают психологию каждого участника, поэтому способны повести за собой. Это очень редкие люди, штучные, что называется. Компания будет успешной, если ее возглавит такой человек.
Как понять человеку, что он не лидер? Как понять свое предназначение? И как понять, что это и есть твоя миссия? Как узнать и согласиться со своим местом в коллективе? Это непросто. У нас у всех есть амбиции. Нас с детства приучали быть отличниками. Причем лучше круглыми отличниками и еще лучше медалистами. То есть ты должен обязательно быть «на пять» во всем! Почему, зачем? К чему быть обязательно лучшим во всем? Можно же в чем-то одном! Во всем лучшими пусть будут гении.
Правда, есть просто организаторы. Вот умеет человек организовать процесс. Вот такой продавец услуг. И ему все равно, что продавать: сосиски или элитарную литературу. Но это все сиюминутное. Все же хорошо бы разобраться в процессе. И почитать ту литературу или на конвейере постоять, где сосиски производятся.