– Ну ничего себе, – возмутился Кирилл. – Мы тут все работаем в полную силу. Наверное, ото всех зависит, наступит беременность или нет. И семья работает вместе с нами.
– А знаешь, что было в какой-то момент самым сложным? Перенос. Вроде и клетки взяли, и оплодотворили, и вырастили, а нужно же грамотно перенести. Ну, сейчас и это не проблема.
Потом пили кофе в кабинете Кирилла; он, как оказалось, освободил сегодняшний день для нее. И рассказывал, рассказывал…
– Ты понимаешь, мы как никто должны действовать в рамках закона. Перечень требований к лабораториям ЭКО занимает несколько сотен страниц и включает в себя 180 пунктов. Как-то к нам приехали эксперты CAP (College of American Pathologist) из США, международная организация, которая инспектирует клиники ЭКО не только в США, но и в мире. Их задача – провести инспекцию клиники на предмет соответствия работы лаборатории ЭКО международным стандартам качества (ISO – международная организация по стандартизации). Так вот, сама подготовка к такой инспекции – это свое- образный экзамен. Ты сам себя тестируешь и проверяешь, соответствуешь или нет. Поднимаешь свой уровень, планку. Непростое это дело, но важное и нужное; и потом, если у тебя есть такой сертификат, то твоя работа соответствует стандартам ИСО, и оказываемые услуги находятся на уровне международных стандартов. Как сказала мне как-то одна итальянка, которая приехала в клинику из Рима для проведения программы ЭКО, она выбрала нашу клинику только потому, что увидела стандарт ISO на сайте. Образно выразилась так: «Это как гамбургер в «Макдоналдсе», что в Нью-Йорке, что в Москве один и тот же, только у вас услуги в три раза дешевле, чем в США». Специалисты, которые приезжают инспектировать, – это профессионалы и практики, их обмануть невозможно. На каждый из 180 пунктов должен быть аргументированный ответ: у тебя должен быть или документ, его подтверждающий, или прибор сертифицированный. И скажу тебе честно, мы уже провели четыре раза переаттестацию и всегда получали высокую оценку. И, кстати, как и тебя, их больше всего впечатляет «сердце» клиники – эмбриология. 13 инкубаторов, подогревающиеся манипуляционные столики в ламинарах и микроскопах. Ну, ты сама все видела. Ну и, конечно, криобанк! Как увидят – сразу же предлагают сотрудничать (а он у нас второй по величине в Европе!).
Инга не все понимала, и информации много, и устала, но чувствовала – пришла по правильному адресу.
– Обратила внимание, как баллоны закреплены в хранилище? То-то же! Баллоны с углекислым газом по технике безопасности должны быть цепями прикреплены к стене. Причем каждый отдельно. Только так! Все строго по нормам.
– Это так важно?
– Еще как! Раньше у нас просто была одна цепь на все баллоны, и нам сделали замечание, пришлось тут же все переделывать. Ну и, конечно, мониторы в потолке. Это наша гордость. Сама поняла, как это показательно. А у нас в операционной, где проходят переносы эмбрионов, вмонтировано два монитора на потолке. Когда женщина находится в операционной на переносе эмбрионов, то она видит: на первом мониторе эмбриолог показывает, какой эмбрион будет перенесен, как он набирает его в катетер. На втором мониторе в операционной на потолке пациентка видит уже картинку с экрана ультразвукового аппарата – видно, как катетер проникает через цервикальный канал в матку и как эмбрион «медленно вплывает в матку». Во-первых, все очень прозрачно для пациентки, и, во-вторых, врач должен быть мастером, так как его контролирует самый главный судья – пациентка, и от ее взгляда ничего не ускользнет. Проверяющие из CAP искренне удивились такому простому решению при проведении переноса эмбрионов. Ты понимаешь, я столько лет работаю, и есть решения, которые пришли из практики. Например, у нас в клинике есть врачи, которых специально обучили протоколу переноса эмбрионов, и они занимаются только переносом. Это очень важно. Так мало где делают. А ведь у этих врачей статистика наступления беременности выше! Если каждый день переносить эмбрионы, то ты так оттачиваешь этот процесс, что работаешь ювелирно.
– А ты? Кто мне будет переносить эмбрион?
– Тебе – я, – Кирилл попытался убрать лишний эротизм из своих слов и продолжил про клинику: – А когда проверяющие услышали, что мы переносим в семидесяти процентах случаев один эмбрион с целью максимального вынашивания беременности, то удивлению их не было конца. Американцы грешат переносом не только двух эмбрионов, но и трех, и четырех, и даже шести. Попросили у нас экземпляр брошюры для пациентов по профилактике многоплодной беременности.
– Кирилл, но ведь это риск?
– Риск, поэтому у нас другая методика, она оправданна, я в ней уверен. Природа задумала женщину для вынашивания одноплодной беременности, как и обезьяну, извини за сравнение. Это связано с тем, чтобы больше крови и питательных веществ поступало в организм плода. Конечно, может получаться и двойня в естественных условиях, а в ЭКО до 35–40 процентов. При вынашивании двойни потери беременности составляют до 50 процентов (при одноплодной только 15 процентов). Именно поэтому сейчас все клиники – высокотехнологичные, переходят на перенос одного эмбриона. Раньше переносили по два и более – только потому, что плохо умели культивировать эмбрионы до пяти суток (бластоцисты). Сегодня такой проблемы нет. Если клиника переносит по два эмбриона-бластоцисты, то они не верят в свою эмбриологию.
К тому же при вынашивании двойни есть много проблем для женщины, и одна из самых серьезных – выкидыши в сроках 15–25 недель. Часто дети рождаются недоношенными, с низким весом, и это тоже проблема. Сейчас доказано, что у рожденных с низким весом риск сердечно-сосудистых заболеваний гораздо больше. А это, между прочим, будущие родители!
– Кирилл, почему об этом так мало информации? – Кольцов только разводил руками.
– Да, вот еще интересный случай из той проверки. Один из вопросов, на который мы не смогли ответить: «А есть у вас инструкция на случай экстремальной ситуации; например, что делать с эмбрионами в инкубаторе при наводнении?» Прямо поставили нас в тупик! Точно не готовы были к такому вопросу. Отвечаю: «Ответа нет. Но как вы поступаете?» – «У нас есть инструкция, в случае наводнения мы морозим весь биологический материал на любых стадиях развития, чтобы потом в благоприятное время провести разморозку и продолжить культивирование. Но мы ни разу не попадали в такие ситуации. Но инструкция на случай экстренности есть». Вот так! Как говорится, респект! Спросил: «А можно мы возьмем ваш опыт на вооружение?» Ответили: «Конечно! И для этого мы тоже здесь! Чтобы подсказывать, помогать и учиться друг у друга».
Домой Инга пришла окрыленная. Она любила дорогу от метро до дома. Когда она въехала в эту квартиру, было ощущение, что метро рядом. Это потом уже она поняла, что идет минут пятнадцать. В зависимости от того, какой путь выбрать. Опять же все время в гору. Но красота домов, монументальность исторических зданий, праздничность московской толпы, улыбки попадающихся навстречу людей всегда нивелировали минуты и километры. Она не уставала удивляться и восхищаться Москвой и периодически сворачивала в переулки. Сегодня это был Газетный, бывший переулок Огарева. Два знаменитых адреса и фильма: Петровка, 38, и Огарева, 6! Ладно, Газетный тоже красиво. А Дом композиторов и подавно. Она повернула у знаменитого дома, чтобы пройти мимо такого милого барельефа Бабаджаняну и еще раз удивиться несуразности огромного памятника Хачатуряну. Композитор как будто привстал или парит вокруг оркестровых инструментов. Скульптор – Георгий Франгулян, и памятник ему заказал армянский народ, чтобы подарить мэрии Москвы. У каждого свой вкус. Мало ли что кому нравится, что не нравится. Такие вот армянские уголки Москвы.
Инга подумала и все же зашла в храм Воскресения Словущего на Успенском Вражке. Она никогда не была набожной, и в храме этом была лишь однажды, на экскурсии. Честно говоря, очень удивилась и истории, и особенно двум чудодейственным иконам. Под одной из них венчались Цветаева и Эфрон, другая исцеляет людей от зависимости. И Нежданова здесь пела, и Козловский. Инга постояла в дверях. Не дело сегодня бить поклоны, чего-то просить у Бога. Заслужила ли она? Не будет ли хуже? Не будут ли ниспосланы новые испытания на ее голову? Она поклонилась незаметно и пошла к дому, неторопливо пытаясь прочувствовать момент, момент счастья, предвкушения.
Дома она приготовила праздничный ужин: начинается совершенно новая жизнь. У нее будет ребенок. Почему-то она не говорила себе – у них. У нее. Как нагадала цыганка. Девочка. Анна. Да, она знала, что это будет Аня. Наконец-то. Она совершенно не сомневалась в успехе. А почему должно не получиться? Почему? И Кирилл обнадежил. И еще она поняла, что ей очень нравится Кирилл. Просто до боли. Она вдруг увидела мир другим. Он оказался огромным, с высоким небом, широким и свежим воздухом, ярко раскрашенным. Это был другой мир. Почему она раньше этого не замечала?
Она готовила рыбные котлеты, молола петрушку, и радовалась запахам, и не раздражалась рыбным костям. Совсем другая жизнь.
Глеб позвонил, как всегда, за час до прихода. Он всегда звонил перед тем, как выйти с работы. Инга немного удивилась, что муж не позвонил раньше. Ах, ну да, она же вроде обещала позвонить сама. Но вот надо же, она настолько была погружена в свое состояние, что практически забыла о Глебе. Или виной тому Кирилл? Этого еще ей не хватало. У нее сейчас другие мысли, цели. В голосе Глеба сразу почувствовалось какое-то напряжение, и так же, как в тот раз, холодок пополз по груди и появилось чувство неловкости и вины. Глупость какая!
– Как ты сходила? – вопрос как будто риторический, можно подумать, она в химчистку сходила.
– Все хорошо. Дома все подробно расскажу.
– Конечно, естественно. Да, ты знаешь, – Глеб попытался придать голосу ничего не значащее выражение, – позвонил Игорь, он сегодня заедет.
Инга немного напряглась. Как это некстати. Почему именно сегодня, в такой день?