[29]. Он наверняка до сих пор только это и помнит.
19
Мне вспомнилось все это, когда я обнаружил отвратительную находку и мне сделалось дурно. Тошнота, сколько я с ней ни сражался, не отпускала. Наверняка, опять повторится то же, что мне пришлось выстрадать, когда я схватил за руку Атье Ханебута. Но от Дзаппарони я так легко не отделаюсь. Я стал уговаривать себя, как ребенка, вроде того, что «отрезанные уши валяются на любом шоссе», или «ты такого в жизни насмотрелся, подумаешь, отрезанные уши, пустяк. Лучше давай руки в ноги и смывайся».
Потом я стал вспоминать эпизоды из «Иудейской войны» Иосифа Флавия, моего любимейшего историка. Там было иначе. С каким самосознанием, с какой уверенностью в высшем предназначении и с какой неуязвимой совестью выступают противники – римляне, иудеи, их союзники, единомышленники, соратники, как до последнего вздоха защищают и мужчины, и женщины свои осажденные города и крепости. Никакой декадентской демагогии, как спустя сто лет у Тертуллиана. Повеления Тита были жестоки, но с каким высшим спокойствием изрекал он их, как если бы сама судьба вещала его устами. В истории повторяются эпизоды, когда действия и сознание правоты всех действующих сторон и партий, как и их настрой, абсолютно совпадают. Может быть, Дзаппарони сейчас как раз в такой фазе. Надо следовать плану, а жертвы не в счет. Чем ближе к цели, тем незначительнее жертвы. В этом плане задействованы миллионы людей, или думают, что задействованы, и эти люди приходят и уходят, согласно плану, под ликование масс. Отставной кавалерист, который пускал в ход оружие только на войне против вооруженного противника, на фоне таких эпохальных катаклизмов – призрак. Пора с этим заканчивать. Самое время и морально тоже спрятаться в танке.
Кстати, у меня в кармане еще остались фунты от Твиннингса. Поведу сегодня вечером Терезу в ресторан «Старая Швеция» и буду за ней ухаживать. Из-за моих невзгод я стал пренебрегать женой. Ей скажу, что с Дзаппарони ничего не получилось, но есть кое-что получше. Пойду завтра утром к Твиннингсу и поговорю с ним о той должности, что он еще не упоминал, потому что сомневается, сгожусь ли я для нее. Устроюсь вышибалой в игорный дом. Там что ни вечер, то скандал, из которого, чтобы выпутаться, приходится быть скользким, как угорь. Там щедрые чаевые. Старые товарищи из бывших кавалеристов, кто еще хаживает играть, сначала удивятся, а потом вручат мне чек на круглую сумму или вовсе поделятся выигрышем, когда им повезет. Я же знаю, для кого я это делаю. И делаю охотно, и чего бы еще ни сделал. Терезе совру, что устроился на работу в какую-нибудь контору.
20
Так я метался, не зная, за что уцепиться. Мою лодку изрядно качало до самой верхушки мачты. Мысли путались и все возвращались к болоту, а смотреть туда я себе настрого запретил и все еще так и сидел, положив голову на руки. Дымчатый держался от меня на почтительном расстоянии.
Разумеется, все было заранее подстроено. Вот и хозяин не показывается, это тоже специально. Ждет, очевидно, чем дело кончится. Пусть ждет. А чем тут может кончиться? Тем, что я не уйду живым из этого парка. Встать и вернуться к террасе? Вести себя так, будто ничего не произошло? Не получится, я уже повел себя слишком явно, когда обнаружил уши в болоте.
Если же ситуация заранее сконструирована как тупиковая, исход зависит от того, насколько я угадал режиссерский замысел. Исходя из этого, и надо выстраивать линию поведения.
Можно, конечно, отрицать, ничего я, мол, не видел, но, возможно, лучше поддаться на провокацию, от меня ведь этого и ждут. А что сейчас задумался и промедлил, не повредит, потому что и сама страшная находка, и ужас, ею вызванный, тоже были частью сценария. Мне нужно было еще раз напрячь мозги и все продумать.
Вероятность, что я наткнулся на гнездо хищных лемуров, как я подумал в первый момент смятения, я исключил, это точно не оно. Для Дзаппарони невозможна подобная забывчивость, он бы никогда не допустил такую режиссерскую ошибку. У него все строго по плану, и даже при виде беспорядка в его владениях кажется, что здесь каждая молекула под контролем. Я это сразу ощутил, когда вышел в парк. Кто бы допустил, чтобы у него под окнами валялись отрезанные уши?
Скорее всего, меня намеренно решили напугать, приготовили этот спектакль к моему приходу, включили меня, как заранее спланированный каприз, в парад роботов. Великие властители во все времена любили внушать страх и восхищение. Это все срежиссировано. А кто позаботился о реквизите?
Вряд ли на заводах Дзаппарони хранится запас ушей, хотя у него даже самое невероятное возможно. Там, где происходят такие вещи, их трудно держать в тайне, слухи просачиваются. По секрету всему свету – вот что получается. Ни одна знаменитость этого не может избежать.
Кто-то прознал, что творится у доброго папаши Дзаппарони за кулисами, о чем никто не догадывается, как об исчезновении Каретти. Не может быть, чтобы происходящее в этом саду было обычной историей. Это не в стиле Дзаппарони. Это просто я в шоке. Кто я такой, чтобы в мою честь дюжинами резали уши? На такое ни у кого не хватило бы фантазии. А если это шутка, то вполне во вкусе султана Дагомеи[30]. Я видел лицо Дзаппарони, его руки, его оборудование. Я, верно, ошибся, стал жертвой иллюзии. В этом саду чертовски душно, а еще эта возня стеклянных автоматов.
Я снова поднес бинокль к глазам и оглядел болото. Солнце перемещалось к западу, и все желтые и красные тона стали резче и ярче. Учитывая качество бинокля и близость объекта, сомнений быть не могло: человеческие уши.
Может, ненастоящие? Что, если муляж, виртуозная фальсификация? Весьма вероятно. Затраты минимальны, а эффект настоящий и проверка тоже. Масоны, я слышал, во время обряда посвящения подсовывали испытуемому восковой труп, который по приказанию уже посвященных при неверном свете должен был вонзить нож в грудь.
Да, возможно, мне подложили муляж. Если у них тут пчелы из стекла, то почему бы не быть ушам из воска? Мгновение ужаса – и далее радостный вздох облегчения, почти избавление. Превосходный ход, пусть и за мой счет, вероятно, намек на то, что в будущем я буду иметь дело с шельмами и мошенниками.
Ладно, притворюсь дураком, подыграю, как будто не разгадал эту ловушку. Я снова закрыл лицо руками, но только чтобы скрыть радость. И еще раз взял в руки бинокль. Чертовски мастерские муляжи, надо сказать, более реальные, чем сама действительность. Но меня не проведешь. Я знаю, чего ждать от Дзаппарони.
Я снова увидел то, отчего давеча оторопел, и снова меня затошнило. На один из муляжей присела большая синяя муха, вроде тех, что прежде осаждали мясные лавки. Но как бы естественно это ни выглядело, я был непоколебим в моей уверенности. Если я правильно оценил Дзаппарони – а я думал, что правильно, хотя теперь после этого визита готов был бы принять на его счет даже самое невероятное пари, – по-другому и быть не могло. Голова или герб[31]: Дзаппарони или король Дагомеи.
Мы цепляемся за наши теории и подгоняем под нужный нам ответ то, что видим. Муха только доказывала, что восковые уши – произведение искусства, способное обмануть не только мои глаза, но даже и насекомое. Как известно, птицы пытались клевать нарисованный виноград Зевксиса[32]. А я однажды наблюдал, как цветочная муха пытается сесть на искусственную фиалку у меня в бутоньерке.
Кроме того, кто бы мог поручиться, что в этом парке настоящее, а что искусственное? Пройди мимо меня сейчас человек или влюбленно воркующая парочка, я бы не взял на себя смелость утверждать, что они настоящие, из плоти и крови. Только недавно я любовался на экране Ромео и Джульеттой и убедился, что роботы Дзаппарони открывают новую прекраснейшую эпоху актерского искусства. Публика устала от однообразных ходульных особей, которые от одного десятилетия к другому все больше выходят в тираж, так что им уже не к лицу ни их экранные подвиги, ни тексты из классической прозы, ни тем более стихи. Представление о том, что такое тело, страсть, голос, сохранилось разве что у чернокожих племен в Конго. А манекены Дзаппарони были иного рода. Им не нужен был грим, они ни с кем не соревновались в красоте, не измеряли объем груди, талии и бедер. Они были сработаны по индивидуальным меркам.
Не стану утверждать, будто они превзошли людей, это было бы абсурдным утверждением, особенно после всего, что я рассказал о лошадях и всадниках. Напротив, эти манекены представили новое измерение человека. Когда-то живопись и скульптура влияли не только на моду, но и на сознание людей. Я убежден, что Боттичелли создал новую расу, а греческие трагедии возвысили человеческий дух. Дзаппарони со своими роботами пытался совершить нечто подобное, он творил, как художник, но использовал при этом новые средства, выходящие за пределы одной только техники.
Для его лабораторий и мастерских чудес муха была мелочью. Если стеклянные пчелы и искусственные уши стали обычным инвентарем, что говорить об искусственной мухе. Поэтому я решил, что зрелище на болоте, как бы ни было отвратительно, не должно меня пугать своей чрезмерной реалистичностью.
Я вообще уже не в состоянии был отличить искусственное от настоящего. На любой объект я смотрел теперь скептически, а что касается восприятия в целом, то я не мог быть уверен, где заканчивается настоящий пейзаж, где начинается воображаемый, граница была теперь слишком размыта, одно наслаивалось на другое, перетекало, смешивалось по смыслу и содержанию.
После пережитого это было даже приятно. Я радовался, что выяснилась история с ушами. Зря я волновался. Они были, естественно, искусственные или искусственно натуральны, и манекены боли не чувствуют. Мрачная шутка, конечно, жутковатая. Не страшно, если мы оторвали конечность у кожаной куклы или прицелились в негра из папье-маше. Мы любим играть на человекоподобии.