тавила мне первую двойку.
– Но это ведь унизительно! Признаваться мужчине в любви первой. Пусть даже и в детской!
– О-о, как все серьезно, – вздохнул он. – Кто тебе это сказал? Не общайся больше с этим плохим человеком.
И вдруг, шагнув к Рите на крыльцо, протянул руки и привлек девушку к себе.
– Рита, прости, не хотел тебя обидеть. Поверь, что эта оплошность не стоит твоих нервов. Если тебя беспокоит, что я, слушая тебя, потешался в душе, скажу, что не потешался. А не признался тебе сразу в том, что мы – бывшие соседи, по той причине, что ты как-то слишком уж быстро и неожиданно выпалила о своих воспоминаниях.
– Мог бы прервать меня! – буркнула она. В его объятиях было так необычно и уютно… Если не считать первой ночи с Олегом да дружеских объятий Ивана, ее никогда еще не обнимал мужчина. Так вот одновременно крепко и нежно. И она, поддавшись порыву, прильнула к Михаилу, будто в поисках поддержки и сочувствия. Если за такой момент нужно было внести в плату пережитый стыд, то пусть… Ей уже совсем не стыдно!
А Михаил выпустил ее из объятий так же неожиданно, как и обнял.
– Не сердись, – сказал он, заглядывая ей в глаза и морща лоб.
Она покачала головой, и Михаил улыбнулся:
– Вот и славно! Завтра встретимся и продолжим наш разговор. Мне нужно проверить кое-какие догадки. Возвращайся к сестре, она ждет тебя. Завтра будет другой день, увидишь, хороший!
– Спасибо, – поблагодарила Рита с искренней улыбкой.
– Пойду сообщу, что Даша нашлась. Пусть отзывают людей с поисков.
Рита хотела спросить у него, такой ли он уж «сторож», но Михаил уже вышел за калитку.За ночь, еще раз обдумав все, Михаил решил, что не хватает лишь небольших подтверждений его версии. Накануне, рассказывая о визитах к Клавдии, Рита упомянула Петра, спасшего ее маму из озера. С Петром Власовичем Михаил водил дружбу, поэтому решил навестить старика и поговорить с ним.
Когда он варил кофе, ему позвонили. Дело оказалось не то чтобы таким уж важным, но откладывать не хотелось: он сам просил об этой встрече. Только вот, по известному закону, все долго ожидаемое происходит не в самый подходящий момент, когда мысли уже заняты другим. Но делать нечего, он согласился на встречу, благо ехать не в столицу, а в областной центр.
Время еще было, поэтому Михаил решил не изменять своим планам и вначале навестить старика и его жену.
Он припарковал машину неподалеку от дома Петра Власовича и дальше отправился пешком.
Разговор вышел длинным, но узнать что-либо новое не удалось. Петр Власович и сам мало что знал. Да и выцвели прошлые события за давностью лет из его памяти. Старик и рад был бы помочь, ему хотелось угодить Михаилу, чью деятельность в деревне он воспринял с энтузиазмом, и за принесенные гостинцы был благодарен, да только что еще добавить сверх уже рассказанного? Не сочинять же!
– Она все про то, как кто-то ее топил, бормотала, – припомнил Петр Власович. – Бредила девка. Про ад, который увидела… Нес я, значит, ее на руках, а она вот такие страсти говорила как безумная. Тронулась умом еще тогда. А жаль, хорошая девка-то была. И девчонки две сиротами сделались.
– Это вы не о Степаниде ль и ее дочери говорите, а? – спросила вдруг Марья, жена Петра Власовича. Ради дорогого гостя женщина снарядила стол: чай, конфеты в хрустальной вазочке, маковые сушки.
– О них, Марья Прохоровна. Я накануне старшую внучку Степаниды встретил, говорил с нею.
– Так она што ж, дом разве не продала? Я видала, что хозяева там теперь другие, – удивилась Марья и присела за стол вместе с мужем и гостем.
– Продала, продала. Но новый хозяин – ее друг. Пригласил провести праздники в родных местах.
– Ага, понятно, – покивала старушка и, взяв сушку, задумчиво обмакнула ее в чай.
– А вы что можете припомнить из того случая с мамой девочек?
– Да что могу припомнить? Не свидетельница я тому была. Петро мой вон все рассказал: как вытащил девицу из озера, как отнес ее к Клавке. Ну, а потом уж сюда прибежал за помощью. Врачей вызвали. Ольга-то как раз беременная была. Мало того, что сама чуть не утопла, так и дите чуть не утащила за собой. Стеша, мать ее, сама не своя была, помню. Да и понятно это: у Степаниды младшая сестра утопла тут. Валька.
– А что вы знаете об этом? – быстро спросил Михаил. – Как она утонула?
– Да как-как… Глупо очень! В деревне все гадали, почему две девки ночью отправились к озеру, да только Степанида замкнулась тогда, ничего не хотела рассказывать. Ну, оно и понятно: у Стешки такое потрясение случилось. Год почти молчала. Потом уже как-то проговорилась подруженьке своей… как ее звать-то было? Не помню, запамятовала. Да не суть, нет ее здесь уже давно: дочка в город забрала доживать. Так вот, Стеша рассказала подруге, а та потом – мне, что Степаниду будто кто вызвал ночью к озеру. А Валька за ней увязалась. Стешка-то зачем-то в воду полезла, да оступилась, стала тонуть. И младшая на помощь бросилась. Они дружны были – Стешка и Валька, везде вместе. Хоть и ругались, конечно. Валька как увидела, что сестра у нее на глазах тонет, так и кинулась в воду. Старшая-то спаслась, а младшая утонула. И не нашли так ее. Помню, искали-искали неделю целую. А то и больше. Стешка уже потом, когда дочка Ольга чуть не утонула, все причитала, что это прям рок у них какой-то.
– Спасибо, Марья Прохоровна, – поблагодарил Михаил и глянул на часы: до встречи оставалось немного, нужно торопиться. Все возможное он уже выяснил.
Прощаясь с хозяйкой, благодарил за угощение, а Петр Власович вдруг вспомнил:
– Михайла, не знаю, сказали ли тебе… Давеча эти, как их… Кто у вас там озеро туда-сюда меряет. Не суть! Так вот те самые лебедя, говорят, видели. Полуживого. То ли раненого, то ли слабого. Хотели поймать да в лечебницу отвезти, только лебедь в заводи скрылся. А как искать стали, никого не нашли. Вот что хошь, то и думай. То ли залетел сюда как-то. То ли и правда, Хозяйка то была. Не нравится ей, что в озере копошатся…
– Когда? – быстро спросил Михаил. – Когда лебедя нашли?
– Да вот… Накануне праздников, кажись.
– Спасибо, Петр Власович! – поблагодарил Михаил, торопливо распрощался с хозяевами и заспешил к брошенной на обочине дороги машине.
Утро не задалось. Иван увез Татьяну в столицу, потому что пережитые волнения сказались на ее состоянии не лучшим образом. Татьяна пожаловалась на боли в животе, и встревоженный супруг решил показать жену врачу как можно скорей.
– Ничего страшного, Риточка, – слабо улыбалась бледная Татьяна, когда они прощались в коридоре. – Живот тянет и все. Но лучше уж перестраховаться. Ванечка отвезет нас к моему доктору. Просто чтобы нас с малышом поглядели.
Рита не знала, чем успокоить подругу. Она не могла себя поставить на место Татьяны, потому что не знала, как это – ожидать ребенка, чувствовать его шевеления и вдруг осознать, что что-то идет не так. И при этом не паниковать, стараться держать себя в руках, улыбаться гостям. Рите стало очень-очень страшно и за Татьяну с маленьким, и за Ивана, который был в это утро серьезен и немногословен. Собирался и собирал жену молча.
– Ваня потом за вами приедет. Ты не волнуйся, главное! Найдете, чем позавтракать?
– Найду, за это уж точно не беспокойтесь. С голоду не умрем. Может, не надо Ивану возвращаться? Нас Олег отвезет.
– У Олега машина сломалась, – наконец-то вымолвил Иван. – Он хотел уехать еще до нас, но машина не завелась. Разозлился, как черт. И ушел куда-то.
– Он еще с ночи злой, – сказала Татьяна и сокрушенно поджала губы.
– И есть из-за чего, – хмыкнул Иван и подхватил свободной от сумок рукой жену под локоть. – Ну, пойдем мы. Звони по любому поводу.
– Вы тоже позвоните, – попросила Рита. – Я же переживаю.
– А ты не переживай. Чтобы не думать о нас, займись вон делом, – подмигнул ей Иван. – Я в кладовку сложил все старые вещи… Не выбросил без твоего разрешения. Вдруг среди них окажется что-то для тебя ценное? Посмотри, забери нужное. Остальное я выброшу.
– Ой! С удовольствием, – обрадовалась Рита. Такие раскопки сулили не только интересные находки, но и экскурсию в детство.
После отъезда друзей Рита позавтракала на кухне чаем с бутербродом. Лика и Павел, которых так и уложили в одной комнате, еще не проснулись. Из их комнаты не доносилось ни звука. Лика – известная соня. А Павел, видимо, отсыпался после ночных потрясений.
О себе же Рита не могла сказать, что спала хорошо. Мысли беспокойными пчелками тревожили ее покой, разгоняли сон назойливым жужжанием, жалили домыслами и одновременно вызывали неясную радость. Возможно, она выспалась днем, но, скорее всего, дело было не только в этом. День, не считая тех часов, что она провела во сне, выдался слишком уж нервным. И концентрация беспокойств и потрясений на тот небольшой отрезок времени бодрствования оказалась высокой.
Еще ей думалось о Михаиле. Даже больше, чем обо всех событиях минувшего дня. Рита опять вспоминала, и при этом в груди что-то сладко замирало, тот момент, когда мужчина нес ее, замерзшую и босую, на руках в дом. И это событие ей казалось едва ли не важней того, случившегося с ней в двадцать два года. Велико ли дело – потерять девственность. А вот чтобы тебя носили на руках – это еще надо заслужить. И неважно, что Михаил нес ее на руках не в романтическом, а в рыцарском порыве. Кто сказал, что рыцари не были романтиками? Они как раз и были, в Ритином понимании, самыми настоящими романтиками. Конечно, она не строит никаких планов на этого мужчину, но ведь переживать в мечтах еще раз волнительный момент никто не запрещает. И в воображении Риты Михаил вновь и вновь переносил ее на руках через порог дома. Не менее значимым ей казался и другой момент – тот, при прощании, когда Михаил привлек ее к себе и обнял. Пусть это было всего лишь покровительственное объятие, опять же лишенное романтических порывов, но кто и в этом случае запрещает фантазировать?