– Найду.
И нашла. Стала полы мыть в женской бане. А в школу действительно перестала ходить. Лишь однажды приходила обеспокоенная классная руководительница, отворила незапертую дверь, прошла в комнату и ужаснулась увиденному: полубезумная старуха причитала:
– Я тебя не брошу… Я за тебя Бога молить буду… Сиротинка моя…
Больше никто о сиротинке в школе не вспомнил.
Зинка никому ничего не рассказала о случившемся в подвале. Пацаны вели себя спокойно и дружелюбно, будто ничего особенного и не произошло.
Крепыш потерял к ней всякий интерес, старался отвернуться при встрече.
Зинка не пылала местью, не ломала в отчаянии рук. Мыла, мыла, мыла – дома, на работе, дома, на работе… И не заметила, как вырос живот.
Когда умерла бабушка, она сначала вымыла всю квартиру, все перестирала, убрала, выбросила диван, переложив бабушку на стол, и лишь потом вызвала милицию и врачей для констатации смерти.
Из милиции сообщили матери. И та приехала тут же.
Но больше всего ее потрясла не смерть… а живот Зинки!
Она не стала кричать, обвинять, требовать объяснений. Пересилив отвращение и озлобление, она обняла многострадальную Зинку. Они расплакались…
После похорон обменяли коммунальную комнату и Зинкину квартирку на двухкомнатную в хрущобе. Старье из бабушкиной квартиры перевозить не стали – сразу же выбросили.
Перед самыми родами мать устроила Зинку на хорошую фабрику, с очень хорошим общежитием, куда Зинка и переехала.
Из роддома ее в общежитие не пустили с младенцем. Куда? Там комната рассчитана на четверых! А если все рожать примутся?
С трудом удалось пристроиться в кладовку… Зинка рыдала у комендантши в кабинете. Ребенок визжал. Комендантша сдалась.
Но поставила условие: чтоб бесплатно трудилась уборщицей на двух этажах.
Днем Зинка стояла у станка, обучаясь рабочим премудростям, а вечером мыла коридоры и сортиры в общежитии.
Маленький Степа в первые годы своей жизни совсем не видел матери.
Да и она не стремилась к нему, не испытывая любви к малышу. Для нее он был воплощением того ужаса, который она так старалась забыть.
Степа рос, копошась в темноте на вонючих тряпках. Наверное, немыслимых усилий ему стоило не умереть позабытым от холода и болезней.
Однажды он сам сполз на пол, открыл дверь в полуподвальный коридор… и на втором году жизни впервые увидел теплый солнечный свет.
Вершиной Зинкиной жизни стало знакомство с контролером ОТК Самсоновым. Жениться на ней он не стал, но очень помог. Подсказал перевестись в другой корпус общежития, там она уже не должна была мыть полы. Устроил Зинку кладовщицей.
И случилось чудо чудесное – на фабкоме Зинке выделили комнату за выездом! Собственную! Новоселье справили замечательное.
И мать приезжала. Все исследовала, похвалила, но к Степке не подошла. Даже не поглядела в его сторону.
Степка попал в сад-пятидневку.
Потом школа с продленкой…
Везде Степке приходилось драться, чтобы выжить. В детском саду и в школе дети сразу же распознавали в нем ненужного, нелюбимого ребенка. Они гнали его от себя, будто инстинктивно опасаясь заразы и беды.
Степа и сам знал, что он плохой, не такой, какой нужен и маме, и школе… и ребятам…
Его били все, а он отбивался.
Однажды мальчишки привязали его к дереву, надели на голову жестяное ведро и лупили шваброй…
Степка буквально приполз домой оглушенный.
Зинка, когда разобралась, что случилось, помчалась в свой старый двор, надеясь отыскать кого-нибудь из бывших шпанистых мальчишек. Нашла без труда.
Времена изменились. Крепыш сидел в зоне, а дружки его «держали» район. Держали в страхе и повиновении.
– Это его сын! – решил за всех губастый Вовка, потряхивая пальцами, унизанными золотыми перстнями. – Мы за него пасть порвем! Пусть Степа их соберет где-нибудь в тихом месте… А мы подъедем.
– Как соберет? – удивилась Зинка. – Как он им прикажет?
– Как? – поднял брови Вовка и задумался. – Ну… Пусть пообещает принести им откупного, чтоб они его оставили в покое.
– Что откупного?
– Ну, чтоб они зацепились… Пусть скажет, что марафету принесет.
– Что это еще? – Зинка брезгливо сплюнула.
– Ну сигареты. С травкой.
– Мне Степке и это нужно объяснить?
– Ему сколько уже натикало?
– Тринадцать.
– Он сам уже давно все знает.
– Тьфу, тьфу, тьфу! – испугалась Зинка. – Мой Степа не такой.
Но, увы… Она ошибалась. Степа уже был именно такой.
Первый раз ему предложили покурить «добрые» старшеклассники еще в третьем классе. Он сразу же и подсел.
За сигареты Степа расплачивался мелкими услугами, ворованными мелочами. За воровство чаще всего били его одноклассники.
Тем не менее, не вдаваясь в подробности происхождения детского конфликта, решили раз и навсегда поставить его врагов на место. Так сказать, сделать ему авторитет. Они разработали план…
Степа пообещал одноклассникам вернуть сворованные часы, зажигалки, авторучки. Кроме этого, он пообещал каждому по три сигареты… с травкой. И те ему поверили. Встреча была назначена в лабиринтах кооперативных гаражей.
Вечером, в сумерках, как только все мальчишки собрались – а было их человек десять, – с двух сторон выскочили машины, перегородив все пути к отступлению!
На четырех джипах подвалили «братки»!
На каждого пацана пришлось по два взрослых мужика.
Степиных одноклассников для начала зверски избили.
– Опускать будем? – скучным голосом спросил длинноносый Армен, расстегивая ширинку и выискивая глазами кого-нибудь среди валяющихся на асфальте.
– Времени нет, – ответил Вовка, поглядывая на золотые часы. – Нам нужно успеть в Химки. Степка! – позвал он через плечо. – Кто у них был за главного?
– Не знаю, – Степка шмурыгает носом. – Наверное, вот этот.
И показал пальцем на долговязого девятиклассника, который в луже крови испуганно пятился в сторону…
– Берем! – скомандовал Вовка. – У кого пакет?
– У Лохматого в машине, – доложил кто-то.
– Несите его к Лохматому. Степка, ты тоже поедешь. Мельник, давай ко мне! А вы, – Вовка обернулся к остальным «браткам», – гоните в Химки. Придержите, пока мы не подвалим. Мы быстро.
– Значит, так, козлы! – громко объявил Армен. – Все поняли урок? Домашнее задание задавать не надо?
– Поняли, – зашипели избитые пацаны окровавленными губами. – Не надо…
– Я хороший учитель, – Армен потряс увесистым кулаком. – Если что, я и диктант прописать могу!
– Ясно, – шептали пацаны, надеясь, что избиения кончились.
Насмерть перепуганного долговязого девятиклассника затолкали в багажник и захлопнули заднюю дверцу джипа.
– Армен, я тебя просто умоляю, только не долго! – сказал Вовка, залезая в джип.
– Уно моменто! – захохотал Армен, надвигаясь к пацанам.
Вовкин джип развернулся почти на месте, выехал из гаражного городка, миновав шлагбаум с растерявшимся от беспомощности охранником.
– Эй, стрелок! – притормозив, крикнул Вовка охраннику через открытое окно. – Сейчас люди проедут. А ты… Никого из сопляков не выпускай. Минут тридцать. Я тут за углом машину поставлю, за тобой приглядеть…
И джип рванулся на проспект.
– Я больше не буду, – заскулил долговязый девятиклассник в багажнике. – Я буду Степу очень уважать…
– Будешь, – согласился Вовка, – если тебе Лохматый позволит.
– Степочка, скажи своим друзьям, – взмолился долговязый, – я же тебя никогда не обижал. Правда?
– Так ты сюда его защищать пришел? – удивился Лохматый.
– Да! – обрадовался такой идее девятиклассник. – Вот именно! А меня под горячую руку… Скажи им, Степочка…
– Скажу. Если ты сам этого хочешь, – злорадно прищурился Степа. – Как ты на меня в учительской стучал.
– Так он стукач? – как-то даже радостно поразился Вовка, заезжая через тротуар на газон бульвара. – Тогда совсем другое дело.
– Вон там хорошее дерево, – показал Вовке Лохматый.
– Высоты не хватает.
По бульвару прохаживались редкие прохожие. Они испуганно отскакивали в стороны, пропуская джип.
– А вот это…
Кажется, Вовка нашел что-то подходящее.
Джип притормозил у большого толстого тополя.
– Выходи, – Лохматый распахнул перед девятиклассником дверь багажника.
– Не надо, – тот просто затрясся от страха.
Его выволокли, завязали у щиколоток ноги, потом руки у локтей, вывернув их за спину, натянули на голову прозрачный полиэтиленовый пакет. Обмотали его вокруг шеи коричневым упаковочным скотчем…
– Я задохнусь, – всхлипывал в пакете долговязый.
– Эх, надо было покороче кого-нибудь брать. – Лохматый примерял взглядом расстояние от земли до первой толстой ветки.
– Степка этого заказал. – Вовка одним ударом по затылку повалил на землю связанного девятиклассника. – Петля готова?
Степа во все глаза смотрел на происходящее. Он не понимал, не верил в реальность того, что видел.
Прохожие с бульвара куда-то испарились. Казалось, что во всем многомиллионном городе никого больше не осталось – только Вовка, Лохматый, Степа и этот злосчастный девятиклассник, мучительно задыхающийся в запотевшем пакете.
– Простите меня, – хрипел обреченный.
– Мне не надо, чтобы именно ты уважал Степу, – внушительно произнес Вовка. – Я это делаю для того, чтобы вы все и ваш сраный район помнили всегда, что Степа… Что у Степы…
– Кончай базар, – оборвал его Лохматый, поднимая долговязого за ноги.
Он уже перекинул толстую веревку через сук, привязал к ногам несчастного.
Вдвоем с Вовкой они подтянули веревку – подняли девятиклассника вниз головой…
– Вяжи! – тужился Вовка.
– Готово! Пускай.
Степа представил себе, что все они сейчас уедут, а этот бедолага девятиклассник останется тут висеть, как Буратино в мультфильме… Только с пакетом… И нечем дышать.
Повешенный задергался, словно рыба на крючке. И захрипел, засасывая запотевший пакет в широко распахнутый рот…
– Ну, Степка, тебя куда подбросить? – Вовка уже вернулся в джип.