Степи Евразии в эпоху средневековья — страница 52 из 97

6).

Из производственных сооружений следует отметить комплексы гончарных печей, исследованные близ Андрей-аульского городища [Маммаев М.М., 1970, с. 9]. Все 10 печей, объединенные в три группы, однотипны и представляют двухъярусные глинобитные сооружения с диаметром камеры от 1,30 до 1,70 м.

Следы производственных остатков на Аркасском, Урцекском и Андрей-аульском городищах позволили восстановить сыродутный способ получения железа, а находки кузнечных изделий на поселениях и в могильниках позволяют оценить широту ассортимента продукции, примененные приемы горячей и холодной ковки, сварки, пайки. Все это свидетельствует о том, что кузнечное дело выделилось в обособленную область со специализацией по производству отдельных видов продукции.

На Урцекском городище найдены тигли и литейные формы, а также различные инструменты для производства изделий из цветных металлов (клещи, зубила, зажимы, резцы и т. д.). Благодаря этим находкам уточняются наши представления о литье по восковой модели и в жестких формах, ковке, чеканке, резьбе, применении зерни, скани, инкрустации, насечки, позолоты.

Раннесредневековые могильники Дагестана (особенно подкурганные катакомбы Чир-Юрта) дали наиболее полную коллекцию оружия и конского снаряжения VII–VIII вв., помогающую реконструировать облик хазарского воина.

Самым распространенным и типичным оружием тюркского всадника следует считать лук [Магомедов М.Г., 1978]. Лук был крупным (длиной около 1,5 м.) с концевыми и срединными костяными накладками, очевидно центральноазиатского происхождения, наконечники стрел — крупные, двух- и трехлопастные (происходят они из ряда комплексов: Джемикента, курганного и грунтового могильника Верхнего Чир-Юрта, Большого Буйнакского кургана, Урцеков, Паласа-Сырта) (рис. 62, 90). Кроме того, встречены плоские железные черешковые стрелы и срезни. Своеобразием приморского Дагестана (Урцеки) является обилие костяных наконечников стрел, что М.Г. Магомедов справедливо связывает с гуннским наследием. Орудием ближнего боя, имеющим длительную традицию на Кавказе, служили копья с железными наконечниками и железные топоры. Особый интерес представляет вопрос о мечах и саблях. Двулезвийные мечи, продолжающие сарматскую традицию, происходят только из Урцеков и Большого Буйнакского кургана, тогда как в Чир-Юртском могильнике найдены наиболее ранние в Юго-Восточной Европе сабли [Магомедов М.Г., 1975]. Богато представлено и защитное вооружение — железные кольчуги и пластинчатые доспехи (панцири для воинов и конская броня).

Тюрки славились как искусные всадники. В ряде комплексов найдены седла с деревянной основой и костяными накладками на луке, восьмеркообразные стремена, кожаная узда, богато украшенная металлическими (иногда золотыми) бляшками и бубенчиками; железные однокольчатые удила с помощью двухдырчатых псалий соединялись с ремнем повода и оголовьем.

Керамика является наиболее массовым материалом из поселений и могильников Восточного Предкавказья. Столовая посуда делится на две основный группы: серолощеную, возникшую на сармато-аланской подоснове (северные низменные и предгорный районы), и красноангобированную, развивавшуюся на албанской подоснове (приморский Дагестан) (рис. 69).

В настоящее время удается выделить болгарский компонент VII–VIII вв. [Ковалевская В.Б., 1978], прежде всего по материалам Чир-Юртского грунтового могильника. В аланских комплексах Центрального Предкавказья в среднем было два-три сосуда, причем их больше в ранних комплексах и в женских погребениях. В болгарских памятниках Приазовья, Поволжья и Подунавья, как и в Чир-Юрте, среднее число сосудов (так же как и инвентаря) на одно погребение было значительно меньшим (1,1–1,2), при этом многие погребения вообще не содержали керамики. Другим был ее ассортимент: так, процент кухонной керамики, составляющий для погребений Северного Кавказа всего 3,7 %, в Чир-Юрте доходит до 16,7 %, а безручных форм столовой керамики (рис. 69, 12, 13) составляет соответственно 2,8 и 38,1. По форме и особенностям орнаментации она имеет аналогии только на северо-западном Кавказе и в болгарских памятниках VIII–IX вв. Среди кувшинов наряду с серолощеными, восходящими к сарматской культуре (рис. 69, 4, 5, 9, 14, 16) и имеющими аналогии в аланской культуре, бытуют палево-желтые кувшинчики, которые следует связывать с болгарами (рис. 69, 14). Периодизация целых сосудов (рис. 69), найденных в могильниках, может быть дополнена материалами из поселений, в частности из многослойного поселения II–IX вв. Казар-Кала [Гадло А.В., 1974, с. 146].

Первый слой позднесарматского времени (II–IV вв.) содержит типичный для этого времени керамический комплекс. Во втором слое (VI–VII вв., возможно, VII — первой половине VIII в.) прием орнаментации в виде лощения продолжает сарматские традиции, а формы и орнаментация сосудов грубеют и упрощаются при стандартизации ремесленного производства. Характерны для этого периода налепные валики на кухонной и тарной керамике, замена профилированных мисок плошками (рис. 69, 8), появление гончарных клейм на днищах. Керамика, неся на себе ряд общих черт — серый цвет, лощение, валики, — обладает рядом локальных особенностей (например, наличие сосудов с ручками в виде конских фигур на Андрей-аульском городище). В третьем слое (на Казар-Кале) содержится комплекс салтово-маяцкой керамики: пифосы с массивным треугольным венчиком (сероглиняные и красноглиняные), рифленые сероглиняные горшки с витым венчиком, горшки шарообразной формы со сплошным рифлением. Вместе с тем продолжали существовать горшки с насечками и вдавлениями по венчику. Упрощаются по форме и орнаментации кувшины и кружки. Единство керамического комплекса в степных областях Северного Кавказа (памятники VIII–IX вв. Кубани, Ставропольщины и низовьев Терека) говорит в пользу предположения А.В. Гадло о сложении его в северо-кавказских степях.

Украшения, найденные в погребальных комплексах Дагестана, характеризуются местным своеобразием (особенно в предгорьях), наряду с этим они имеют ряд черт, общих для Северного Кавказа и евразийских степей (рис. 62, 93, 96). Сложность датировок заключается в том, что в нашем распоряжении нет такого одного опорного памятника, который позволил бы создать хронологическую шкалу: наиболее ранние памятники гуннского времени разрознены и единичны (Паласа-Сырт, Дербент, Урцеки), а достаточно массовый материал имеется начиная с конца VI, скорее же — с VII в. (чир-юртские могильники). При этом инвентарь грунтовых и подкурганных катакомб (при их хронологической близости) резко различается по набору и типам вещей. Подкурганные катакомбы отличает большое количество оружия и конского снаряжения, иные типы пряжек и поясных наборов.

В грунтовом могильнике, состоящем из катакомб, подбоев и грунтовых могил, большую часть пряжек составляют типы, общие для северо-кавказских могильников VII–VIII вв. (около 35 % составляют лировидные пряжки, 20 % — прямоугольнорамчатые, единичные пряжки, связанные с Византией, несколько более часты местные типы треугольных, иногда рогатых пряжек (рис. 60, 115), известных в Дагестане, Чечено-Ингушетии и Подонье, и совсем редки пряжки, восходящие к сибирским типам). Среди немногочисленных пряжек из подкурганных катакомб (которые, возможно, примерно на полвека моложе грунтовых) на первом месте находятся односоставные пряжки (типа рис. 60, 109–111), имеющие аналогии в сибирских памятниках рубежа VII–VIII вв., дальнейшее развитие которых прослеживается в так называемых салтовских.

Наряду с ними бытуют византийские пряжки шарнирной конструкции (типа рис. 60, 69) при полном отсутствии типичных для северо-кавказских алан лировидных, В-образных и прямоугольнорамчатых, так же как и местных рогатых. В VIII–IX вв. предгорный Дагестан дает типичный набор салтовских поясов (Агач-Кала, Бавтугай). В поясных наборах местная специфика проявляется очень мало (за исключением пряжек-сюльгам VI–IX вв. Большого Буйнакского кургана (рис. 60, 125)), что и понятно, поскольку поясные наборы принадлежали дружинникам и прежде всего являлись показателем того места, которое занимал воин в дружинной иерархии, и той политической ориентации, которой он придерживался (византийской, хазарской, сибирской и т. д.).

Среди серег и височных колец иное соотношение типов. Специфически дагестанской формой следует признать серьги с 14-гранником (рис. 62, 69, 135, 171). Наряду с ними в слое VII–VIII вв. встречены единичные экземпляры золотых и бронзовых серег с подвеской в виде пяти шариков одного или разного диаметра (иногда венчающих перевернутую пирамиду, украшенную зернью), в слое VIII–IX вв. появляются салтовские серьги — сначала литые, с неподвижным шариком или стерженьком, позднее с подвижным стерженьком (типа рис. 62, 173).

Амулетов на территории Дагестана найдено немного. Они обыкновенно имеют форму двусторонних секир (рис. 64, 8, 9, 99, 101) или каких-либо животных (барана, оленя), птицы. Наряду с ними встречаются и солярные, типичные для аланской культуры (рис. 64, 82, 83, 127). Также единичны находки металлических зеркал с геометрической орнаментацией (зеркала с зооморфными изображениями являются местной спецификой). Своеобразны и крупные круглые фибулы-броши, инкрустированные стеклом (рис. 62, 96).

Погребальный обряд на территории Дагестана отличался тем же разнообразием погребальных сооружений, как и на других территориях Северного Кавказа: в гуннское время в приморском Дагестане от Тарков до Дербента появилось большое количество курганных групп с подбойными и катакомбными погребениями. Как и на других территориях, комплексы VI в. немногочисленны и плохо выделяются. Основная масса погребений относится ко второй половине VII–VIII в., когда вокруг крупных хазарских городов вырастали обширные кладбища (рис. 68). Так, например, около Беленджера выявлено два могильника (с захоронениями в грунтовых ямах, подбоях и катакомбах), а кроме того, курганные могильники с подкурганными катакомбами, отличающимися по размерам (камеры 4×2×2 м.) и конструкциям