Политическая история населения Саяно-Алтайского нагорья в XIV в. слабо освещена письменными источниками. Внутренние противоречия и междоусобная борьба потомков Чингисидов вели к ослаблению и распаду Монгольской империи. В 1368 г. была ликвидирована династия Юань и на месте бывшей Монгольской империи возник ряд мелких феодальных княжеств.
Перемещения значительных масс населения, откочевка их в другие районы в конце X — начале XI в. отразились на количестве и культурной принадлежности археологических памятников отдельных районов. Уничтожение кимакской федерации и миграция кимаков на запад совпадают с резким уменьшением числа кимакских памятников XI–XII вв. в районе Верхнего и части Среднего Прииртышья с прилежащими степями предгорий Алтая по сравнению с числом памятников в этих районах в IX–X вв. Происходят изменения в характере культуры населения. По всей территории степи распространяются однотипные ведущие категории вещей: плоские наконечники стрел, удила с большими кольцами, стремена с отверстием в дужке, другие предметы из орудий труда, оружия и конского снаряжения, облик которых в основном стандартизируется к XIII–XIV вв. В погребальном обряде происходит замена на обширной территории степей Евразии восточной и северо-восточной ориентировки погребенных, характерной для VIII–X вв., на северную и северо-западную.
Памятники XI–XII вв. кочевников степей юга Западной Сибири, Казахстана и Средней Азии пока слабо выявлены и недостаточно изучены. Они малочисленны, разбросаны по большой территории, и каждый памятник в отдельности имеет ряд своеобразных черт, обусловленных этнической спецификой населения локальных районов (рис. 70).
В горном Алтае памятников XI–XII вв. известно очень мало. К этому периоду здесь относятся погребение с конем на р. Чарыш, вскрытое в 1826 г. К.Ф. Ледебуром [Ledebour K.F., 1829–1830; Atlas, 1829; Уманский А.П., 1964], и погребение девочки на могильнике Узунтал VIII, раскопанное в 1971 г. Д.Г. Савиновым [1972б, с. 287]. В деталях погребального обряда, в частности инвентаре, этих памятников сохраняются традиции предшествующего периода. Курган, раскопанный К.Ф. Ледебуром, представлял собой оградку из вертикально стоявших шиферных плит, засыпанную внутри камнями. Могильная яма оказалась разграбленной. На дне были найдены разбросанные кости человека. Выше них лежали череп и кости коня, около которых найдены железные удила с псалиями и железные стремена со слегка заостренной расплющенной дужкой. К этому погребению, вероятно, относятся также костяной седельный кант с циркульным орнаментом, костяная пряжка с заостренной головкой и костяным язычком, напоминающая пряжки сросткинской культуры, а также костяной втульчатый наконечник стрелы [Уманский А.П., 1964, с. 36, 44]. Такие костяные наконечники стрел изредка встречаются в памятниках кочевников горного Алтая и его степных предгорий VIII–X вв. [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, рис. 62]. Характер погребального сооружения этого памятника не совсем ясен. Как считает А.П. Уманский, это погребение, возможно, является вторичным в более ранней оградке с трупосожжением. Очевидно, здесь погребение с конем впущено в поминальную оградку VI–VIII вв. Более высокое сравнительно с захоронением человека расположение костей коня обусловлено размещением коня на приступке, подобно тюркским погребениям второй половины I тысячелетия н. э. в этом же районе [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, рис. 43; Гаврилова А.А., 1965, с. 28, 61; Могильников В.А., 1976, с. 17]. Датировка погребения XI–XII вв. определяется удилами, аналогичными хакасским XI–XII вв. [Кызласов Л.Р., 1969, табл. III, 99].
Погребение девочки на могильнике Узунтал VIII находилось в каменном ящике, сложенном почти на уровне древнего горизонта из плит, вертикально поставленных на ребро. Оно было перекрыто маленьким плоским каменным курганом. Девочка была погребена на спине, в вытянутом положении, головой на север. Инвентарь (бронзовый колокольчик, бусы, железный нож, обломок бронзового зеркала, раковины каури, костяная пронизка) датирует погребение XI–XII вв.
К тюркоязычным кочевникам горного Алтая и его степных предгорий, зашедшим далеко на север и испытавшим некоторое влияние местного лесного самодийского населения и ассимилировавшим его, относятся, как уже говорилось в главе 2, памятники сросткинской культуры, продолжавшей развиваться здесь вплоть до монгольского нашествия. К ним в первую очередь относятся Басандайка, Еловский и Осинковский могильники. Могильник Еловка I расположен на левобережье Оби, на юге Томской области [Матющенко В.И., Старцева Л.М., 1970]. Здесь исследовано семь погребений в шести курганах с земляными насыпями, пять из которых были впускными в курганы эпохи бронзы. Это обстоятельство может быть косвенным свидетельством того, что группа пришла сюда недавно и, не имея еще своего могильника, использовала чужие древние насыпи. В погребальном обряде населения Еловского могильника XI–XII вв. ярко выступают детали, характерные для ритуала алтайских тюрок VI–X вв. Покойники уложены в неглубокие могильные ямы на спине, в вытянутом положении, головой на север, с отклонениями от северо-западного до северо-восточного направления. Четыре погребения сопровождались захоронениями коней: в парном погребении было две лошади, в одиночных — по одной. Два женских и детское захоронения были без лошадей. В трех курганах скелеты коней располагались в углублениях на дне могильных ям, врезавшихся в грунт на 0,25-0,50 м. ниже уровня захоронения человека (рис. 71, 1, 2). В одном случае лошадь была уложена на ступеньке, возвышавшейся на 0,25 м. над захоронением человека. В могилах лошади отделялись от покойников перегородкой из горизонтально положенного бревна, функционально напоминающей деревянные перегородки в курганах тюрков горного Алтая VII–VIII вв. и VIII–X вв. [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, рис. 43]. Погребенные были уложены на берестяную подстилку и сверху перекрыты берестой или горбылями. В кургане 1 имелась обкладка могилы в форме сруба в два венца. Такое устройство погребальной камеры напоминает деревянные обкладки могил сросткинской культуры в районах Восточного Казахстана (курган 3 у Березовского совхоза) [Агеева Е.И., Максимова А.Г., 1959, рис. 1].
Итак, в целом обряд погребения с взнузданным и оседланным конем сближает погребения Еловского могильника с погребением, раскопанным К.Ф. Ледебуром на Чарыше, и другими тюркскими могилами. Отличает их от последних наличие берестяных, подстилок и перекрытий, а также присутствие в погребении кургана 7 круглодонного чашевидного сосуда, украшенного пояском ямок и насечек вдоль венчика (рис. 71, 10). И берестяные подстилки, и сосуды этого типа характерны для лесного самодийского населения средней Оби, на территорию которого проникла группа тюркоязычного населения и, очевидно, вступила с ним в тесные контакты.
Типичным памятником смешивающегося тюркского и самодийского населения XI–XII вв. является Осинковский грунтовый могильник в предгорьях Алтая, расположенный на правом берегу р. Оби, вблизи д. Камышенки, между Барнаулом и Бийском [Савинов Д.Г., 1971а, б]. На нем вскрыто 77 погребений, большинство которых принадлежит к XI–XII вв. и только несколько относится к VIII–IX вв. и монгольскому времени. Погребенные лежали в неглубоких ямах на спине, в вытянутом положении, головой на север и северо-запад, в деревянных рамах с продольным или поперечным перекрытием. Покойников сопровождал многочисленный инвентарь: железные и костяные наконечники стрел, сложные луки, от которых сохранились костяные накладки, копья, кинжалы, ножи, тесла. В погребениях были найдены также пряжки и наборы блях от поясов, обломки зеркал, бусы из сердолика, халцедона, лазурита, серьги различных типов, детские игрушки, керамика и т. д. Встречены остатки женской одежды с нагрудником, богато украшенным бисером, перламутром, бусами из сердолика. В некоторых могилах находились сопроводительные захоронения собак и своеобразные браслеты из собачьих челюстей на ногах покойников [Савинов Д.Г., 1971а, с. 306]. Следует заметить, что сопроводительные захоронения собак неоднократно представлены в памятниках тюркоязычного населения горного Алтая и кимаков Прииртышья VIII–X вв. [Евтюхова Л.А., Киселев С.В., 1941, с. 97; Арсланова Ф.X., 1969, с. 45, 49; Уманский А.П., 1970, с. 72]. Однако эта черта ритуала не является исключительно тюркской и нередко встречается в памятниках других этнических групп [Толстов С.П., 1935, с. 93; Чернецов В.Н., 1959, с. 147]. В Осинковском могильнике впервые для этого времени зафиксирована искусственная деформация черепов. По наличию своеобразной керамики, костяных наконечников стрел, отдельным деталям погребального обряда можно считать, что могильник принадлежал тюркизированному самодийскому населению Верхнего Приобья. К тюркским, южным элементам здесь относятся конское снаряжение, детали поясных наборов, железные наконечники стрел. В то же время отсутствие курганных насыпей и некоторые другие особенности погребального обряда и сопровождающего инвентаря отличают Осинковский могильник от Еловского и погребений на Чарыше и Узунтале VIII. Это не позволяет считать перечисленные памятники принадлежащими одной чисто тюркской этнокультурной группе.
Население, оставившее сросткинскую культуру, стало основой в формировании тюркоязычного населения западносибирской лесостепи, так же как кимако-кипчакские племена сыграли основную роль в образовании казахского народа.
К памятникам тюркоязычного населения Саяно-Алтая XI–XII вв. относится оригинальное погребение Л в Хушот-Худжиртэ в Монголии [Евтюхова Л.А., 1957, с. 217–220]. Основанием для датировки этого погребения служат удлиненные накладки со шпеньками [Евтюхова Л.А., 1957, рис. 13, 4],имеющие аналогии в памятниках XI–XII вв. [Кызласов Л.Р., 1969, табл. III, 115]. Захоронение в Хушот-Худжиртэ было совершено под четырехугольной каменной выкладкой размером 3,6×2,3 м. в могильной яме. Погребенный лежал в гробу, выложенном войлоком, на спине, в вытянутом положении, г