8), широко распространенного на бордюрах седел II группы из Шипова, Уфы, Дюрсо и Галайты (рис. 3, 46–48, 51, 52), а также на фибулах VI–VII вв. из Абхазии и Кабардино-Балкарии. На изделиях из погребений I группы его нет. Золотые трубчатые наконечники шейных украшений заканчиваются оскаленными мордами рогатых животных (рис. 7, 10, 11) [Скалой К.М., 1962; Засецкая И.П., 1975, табл. II]. Они напоминают не только дракона в резьбе Варахши, но и фантастические урало-сибирские изображения мамонта, занимавшего видное место в космогонических представлениях и культах народов Сибири. С тем же кругом образов, возможно, связаны роговидные мотивы (рис. 7, 12).
В Восточной Европе были распространены большие плоские с длинными лучами височные подвески (рис. 7, 21), а на средней Сырдарье, в Семиречье, на Таласе и в Кетмень-Тюбе известны маленькие, с едва намеченными лучами (рис. 10, 14, 18). В двух случаях маленькие подвески происходят из мужских могил, об остальных нет данных. Серьги в виде знака вопроса со скрученным стержнем из Борового (рис. 7, 17) и Зевакино подобны верхнеобским [Амброз А.К., 1971б, с. 120–121, рис. 12, 15], а серьги из Кара-Агача — харинским, бахмутинским, сибирским из коллекции Петра I (рис. 7, 19–20). Полые серьги I группы иные (рис. 7, 5). Арочные подвески из Борового (рис. 7, 14) можно предварительно сопоставить с подвесками, найденными на усадьбе Уфимского медицинского института [Ахмеров Р.Б., 1951, рис. 38, 3]. Очень своеобразное искусство III группы связано с Азией больше, чем изделия остальных групп. Недаром один из его очагов находился в предгорьях Тянь-Шаня и в Восточном Казахстане.
Погребения IV группы в восточноевропейской степи почти не содержали украшений, кроме деталей поясов и обуви. Судя по богатым могилам (Арцыбашево, Перещепино, Глодосы), в это время под влиянием Византии появились серьги с перевернутой пирамидкой зерни, серьги с бусами, надетыми на стерженьки снизу и на ободе сверху (эту форму кочевники варьировали потом в течение столетий), и перстни с шариками вокруг вставки (рис. 7, 16, 25, 27, 28). В кочевническом мире и в земледельческих странах Востока во второй половине VII — первой половине VIII в. очень распространены браслеты с утолщенной серединой (рис. 7, 23). Через степи в Башкирию и Среднее Поволжье попали византийские прототипы роскошных золотых колтов (Уфа, Койбалы) и цепей медальонов (см. раздел этой главы о турбаслинской культуре). Более грубые подражания таким колтам обнаружены в противоположных концах кочевнического мира: в Кудыргэ на Алтае (могила 4) и в Веспреме-Силашбалхаше в Венгрии. Вероятно, к тому же времени относятся золотые вещи из Морского Чулека в Приазовье. Их перегородчатая инкрустация сделана не в напаянных перегородках, а в цельных прорезных пластинах техникой, применявшейся в Византии в разные эпохи. Искаженный мотив трилистника (рис. 7, 24) характерен для бляшек VII в. из Херсонеса и долины Чегема, подвеска в форме перевернутой капли с пирамидкой зерни внизу (рис. 7, 26) встречена в Джигинской на Кавказе с монетой 527 г., а перстень такой же, как в Уфе (с колтом) и в Шамси в Киргизии (рис. 7, 13; 10, 17).
Бытовая утварь почти неизвестна. Лишь в курганах Киргизии сохранилось много деревянной посуды, столики и даже детские колыбельки обычного в этнографии Средней Азии типа с костяной трубочкой (сувак) для отвода мочи (рис. 10, 1, 2). Кружка из Шипова и корытце из Бородаевки показывают, что эти вещи мало различались во всем кочевом мире. Среди деревянных изделий небытового характера выделяются статуэтки лошадей, золотые обкладки от которых найдены в мужских могилах I–III групп (Беляус, Кзыл-Кайнар-тобе, Новогригорьевка, курган IX), где они лежали справа у бедра или колена (рис. 8, 1, 2, 6а, б). Обычай класть статуэтку нельзя считать датирующим, так как еще в кыргызских трупосожжениях VIII в. из Капчалы и Уйбата есть статуэтки баранов, у которых, как и в Кзыл-Кайнар-тобе, золотом обложены лишь голова и шея.
Глиняная посуда кочевников I группы пока не изучена. Керамика из Новогригорьевских курганов известна только по описаниям. Во II–IV группах керамика представлена слабо профилированными горшками разных пропорций, иногда кувшинообразными с более узким горлом и ручкой (рис. 4а, 7, 8). Некоторые горшки покрыты грубой штриховкой (рис. 4а, 5). В Вознесенке (VIII в.) найдены обломки лощеных кувшинов с налепленными валиками. Большие мастерские для массового производства их и другой лощеной керамики раскопаны в Канцырке на Днепре (Мiнаєва Т.М., 1961; Смiленко А.Т., 1975, с. 118–157). На Северном Кавказе, по данным Г.Е. Афанасьева, такие кувшины известны с VIII в.; есть они и в салтовской культуре в VIII–IX вв.
Богато украшенные бронзовые литые котлы на ножке, которые археологи называют «гуннскими», имеют далекие прототипы в Сибири и Монголии. Однако, как показала И. Ковриг, европейские котлы существенно от них отличаются деталями формы и орнамента. Первый тип (рис. 4а, 1), характерный для Восточной Европы, на западе найден лишь в 1 экз. в Энджыховице в Польше, второй тип обнаружен в Подонье (1 экз.) и в Подунавье (9 экз.) (рис. 4а, 2), третий — только на Днестре, на Дунае и 1 экз. во Франции (рис. 4а,3; Kovrig I., 1972). Область распространения котлов совпадает в общих чертах с территорией государства европейских гуннов и хорошо отражает три этапа их продвижения: в Восточную Европу, в район к востоку и юго-востоку от Карпат и, наконец, в Карпатскую котловину (рис. 46). Котлы из римских крепостей в Подунавье, возможно, связаны с пребыванием варваров на римской службе. На нижней Сырдарье в джеты-асарской культуре есть глиняные подражания металлическим котлам, очень похожим на европейские первого типа, но не литым, а клепаным [Левина Л.М., 1971, с. 17, 72, 73, рис. 3, 194, 195; 16, 15].
Погребальный обряд не позволяет выделить локальные группы кочевников прежде всего из-за малочисленности данных. Трупоположение I группы изучено специалистами только в Беляусе (рис. 8, 1, 2). Мальчик лежал на спине, в вытянутой позе, головой к северу, в узкой яме, вырытой в полу разрушенного античного склепа. Части костюма располагались, по-видимому, так, как их носили при жизни. У ног была сложена сбруя, а над ней на покрытии могилы лежали кучкой череп, нижние части четырех ног с копытами и бедро лошади: возможно, остатки скомканной шкуры, снятой с головой и копытами, и кусок жертвенного мяса. Упоминания костей человека и лошади нередки для случайных находок I группы.
Вытянутая поза сохранилась и позднее, как и ориентация на север, северо-восток и в виде исключения на запад или восток (рис. 8, 3-13). Во II–IV, VI группах ямы простые, разной ширины или подбойные (с дном ниже входа); только раз встречена яма с продольными заплечиками на высоте 0,35 м. от дна (Большой Токмак). В Казахстане есть наземные погребения под каменной засыпью, ямы под каменными плитами (рис. 9, 5–7). В долине Таласа и на средней Сырдарье два погребенных лежали на полу более древних заброшенных сводчатых зданий. Встречаются следы гробов, нередко решетчатых (рис. 8, 7, 12), а также покрытие берестой. Сосуды расположены чаще у головы, шкура жертвенного животного и конское снаряжение — у ног. В Шиповском кургане 3 на крышке гроба над ногами обнаружены седло и сбруя, а над ними, на засыпи ямы на уровне почвы, — кости животных и овечий череп. Дно ямы было посыпано мелким углем. В могилах V–VII вв. целых скелетов лошадей пока не найдено. Во всех документированных случаях это лишь череп и концы ног, вероятно остатки шкуры, снятой тем способом, который был принят у многих народов для жертвоприношения [Засецкая И.П., 1971, с. 65–70]. Обычно они лежат кучкой у ног; если есть входная яма, то в ней, как бы на ступеньке по отношению к покойному. Растянутая шкура барана была только в мужском погребении 7 кургана 1 в Бережновке. В могилах встречаются отдельные кости от кусков жертвенного мяса.
Трупосожжения изучены лишь в Новогригорьевке (I и II группы). В ямах (?) глубиной 0,70-1,23 м. и диаметром до 7 м., опущенных до материковой глины, рассыпаны остатки, принесенные с погребального костра: уголь, пережженные лошадиные, овечьи и человеческие кости, меч, стрелы, обкладки сбруи и седел, пряжки, иногда глиняная или стеклянная посуда. Сверху на гораздо большей площади слоем до 35 см. набросаны камни, перекрытые слоем чернозема. Иногда поверх камней в центре бывают кости и посуда от тризны. Из описания неясно, были ли здесь такие широкие ямы или все остатки и камни первоначально находились на поверхности и затем опустились в слой чернозема (схема на рис. 9, 1, 2). Близ Новогригорьевки раскопано семь таких сооружений, в большинстве своем перекопанных и ограбленных [Самоквасов Д.Я., 1908]. Интересно, что известный по письменным данным обычай тюрок VI — начала VII в. сжигать человека с конем и вещами до сих пор не представлен археологически. Если верить самоквасовскому определению костей, в Новогригорьевке обнаружены пока единственные в степях настоящие трупосожжения.
В степи сейчас известно уже немало следов сооружений поминального культа, связанного с применением огня. В Нижнем Поволжье раскопаны небольшие курганы с кострищами, поврежденными огнем вещами, с костями животных (чаще без следов огня) и совсем без человеческих костей (Ровное, курган Д-42; г. Энгельс, курганы 17, 18; рис. 9, 3, 8 — II группа, прочие разграблены и группа неизвестна) [Минаева Т.М., 1927; Рау П.Д., 1928; Засецкая И.П., 1971]. В Макартете на Украине вещи II группы лежали, по-видимому, кучкой, несли следы огня, костей не было [Пешанов В.Ф., Телегин Д.Я., 1968]. На среднем Дунае для времени употребления геральдических поясов известны изолированные находки конского снаряжения, оружия и украшений со следами огня [Csallány D., 1953]. Не было человеческих костей и в поминальных ямах Вознесенки (VIII в.). Там в восточной части огражденного участка раскопано полуразрушенное каменное кольцо окружностью около 29 м. На его северном краю была вырыта яма размером 0,55×0,40 м. при глубине не более 1 м. На ее дне лежали три стремени из разных комплектов, выше — поломанные ножны от трех палашей, обложенные золотом, вместе с богато украшенными портупеями, а также части сбруи с более чем 1400 узорчатыми украшениями из позолоченной бронзы (рис. 4а,