28–38; 5, 38, 39; 6, 48–50, 53). Среди этих вещей находились поврежденные огнем серебряные литые фигурки льва и орла (последний с византийской монограммой «Петрон»), бывшие, вероятно, навершиями отнятых у византийцев военных штандартов. Еще выше были сложены железные вещи: 40 удил, более 60 сбруйных пряжек, гвозди, 7 стрел. Над ними находились 58 стремян, среди них три — парных лежавшим на дне, и обрывок кольчуги (рис. 4а, 25–27, 39–42). Многие вещи несли следы огня. Сверху в эту кучу вещей с силой вбили три палаша, так что они погнулись и их концы сломались, и яма была засыпана землей (рис. 5, 37; 8, 14; 9, 12–14). Западнее находилась вторая яма, размером 1,25×1 м. при глубине 1,55-1,63 м., заваленная 10 слоями камня, взятого из кольца и перемешанного с горелыми и сырыми костями лошадей, черепками, стрелами, угольками, древесной трухой и кусочками обожженной глины. Вокруг ямы с камнями было разбросано более 800 обломков лошадиных костей и немного черепков посуды. Предполагают, что в Вознесенске погребен целый отряд воинов, поскольку там не один комплект оружия и снаряжения [Грiнченко В.А., 1950, с. 61; Смiленко А.Т., 1975, с. 106–109]. Но в Глодосах было два набора стремян, а в Малом Перещепине — несколько наборов оружия, украшений и множество сосудов. Скорее всего, это обильные дары одному умершему, игравшему выдающуюся роль в обществе. Несколько комплектов оружия (два меча, два кинжала) бывает в могилах сармат и апсилов, в погребениях мужчин встречается кучка женских украшений — дары покойному от близких людей. Вероятно, такой же обычай был у раннесредневековых кочевников.
Неясно, чем были знаменитые находки в Малом Перещепине и в Глодосах — могилами или поминальными жертвами. В первом вещи, не имеющие следов огня, лежали в куче. Там были части двух или трех сабель с портупеями, пояса, колчан и седло с золотыми обкладками, серебряные стремена, сбруя с более чем 200 узорными позолоченными бляхами, браслеты, гривны, перстни, подвески из золотых монет, 17 золотых и 19 серебряных сосудов IV–VII вв. из Византии, Ирана и местных кочевнических (рис. 4а, 10–18; 5, 15–18, 21, 32; 6, 25, 30, 34, 38, 41, 42, 44; 7, 23, 25). В Глодосах в яме диаметром 1 м. и глубиной 0,7 м., по рассказам нашедших «клад», были две кучки жженых костей. Над одной кучкой находилось конское снаряжение, около второй — украшения. Там были три золотых ожерелья, серьги, браслеты, перстни, сабля, кинжал, копье, двое удил, три стремени, сбруйные бляхи (рис. 4а, 19–24; 5, 22, 36, 40, 41; 7, 27), оплавленные обломки четырех серебряных восточных сосудов, железная мотыжка. Среди немногих мелких костей, попавших в руки специалистов, определены кости мужчины и овечьи.
Кочевнические могилы, как правило, одиночны, что объясняется не столько редкостью населения, сколько его подвижным образом жизни в тот беспокойный период [Плетнева С.А., 1967, с. 180, 181; Вайнштейн С.И., 1972, с. 72–77]. Часто погребения впущены в насыпь древнего кургана, возможно принимавшегося за небольшое естественное возвышение — нередко в стороне от курганной группы. Насыпанные самими кочевниками курганы невелики (рис. 9, 7, 8). В Шипове диаметры курганов — 9 и 15 м., высота — 0,5 и 0,55 м., их полы соприкасались. Лишь в Новогригорьевке каменные насыпи достигают 10–21 м. в диаметре (рис. 9, 1, 2). Небольшие каменные курганы «с усами» в Казахстане (Канаттас, Зевакино) имеют направленные к востоку многометровые каменные выкладки (рис. 9, 7).
В конце VII — первой половине VIII в. от Монголии и Тувы до Украины (Глодосы и Вознесенка, рис. 9, 10–15) кочевники сооружали грандиозные поминальные храмы в честь умерших царей. В Глодосах участок с ямой огражден двойным рвом, соединявшим концы двух оврагов. Памятник расположен на склоне, нижняя часть которого теперь затоплена. Поэтому неизвестно, имелись ли рвы с этой нижней стороны. Так же, как в Глодосах, по линии восток — запад с отклонением к северу ориентирован двор размером 62×31 м. в Вознесенке, окруженный валом из камней и земли шириной 11 м. и высотой 0,9 м. В его восточной части расположено кольцо с жертвенными ямами, о которых говорилось выше. Оба сооружения принято считать укрепленными лагерями военных отрядов хазар или славян, а круг — основанием шатра предводителя. Но в Вознесенском «укреплении» нет культурного слоя, нет следов костров и сооружений. Лишь в юго-западном углу (частично под валом?) были два разбитых сосуда и 11 обломков конских костей. Скопление более 800 конских костей на небольшом пространстве вокруг жертвенной ямы и над ней — явно не бытового характера (рис. 9, 13, 14).
Близкая параллель Вознесенскому лагерю — укрепленный поминальный комплекс, выстроенный в 732 г. в Монголии в честь Кюль-тегина, второго по власти лица в Тюркском каганате (рис. 9, 15). Ориентирован он примерно так же, окружен толстой глинобитной стеной и рвом глубиной 2 м. при ширине 6 м. Площадь двора — 1934 м2 (в Вознесенке — 1922 м2). В каркасном павильоне со статуями Кюль-тегина и его жены — три глубокие обмазанные глиной ямы для жертвоприношений. К западу от павильона — большой каменный жертвенник с отверстием, под этим отверстием на земле обнаружено кострище [Jisl L., 1960]. На памятнике в Сарыг-Булуне (Тува) имелись следы круглой каркасной юрты (?). Кроме гигантских храмов тюркских царей, изучены меньшие сооружения знати и маленькие каменные поминальные оградки для рядовых людей. Погребений в них тоже нет. Естественно, обычаи кочевников Поднепровья и Сибири должны были во многом отличаться. В Сибири вещи в поминальных оградках встречаются не часто (см. главу 2). Храмы владык там разграблены и разрушены врагами, ценных вещей в них не осталось. Но в храме тюркского сановника Тоньюкука были найдены золотые вещи. Интересно, что в некоторых поволжских курганах, как и в Вознесенке, остатки жертвоприношений (кости животных, битая посуда, а в Иловатке — скопления камня, с попавшими в них отдельными украшениями) расположены к западу и юго-западу от большого жертвенного кострища или погребения (рис. 9, 3, 4). Именно так размещали жертвенные оградки тюрки в Сибири: западнее или юго-западнее изображения покойного.
Было ли сооружение в Глодосах в отличие от столь похожего на него Вознесенского надмогильным, пока выяснить не удается. Однако следует учитывать, что пережженные кости человека со следами рубящих ударов на черепе и бедре могли и не быть останками князя. При оплакивании тюркского хана Истеми, по словам Менандра, ему в жертву были принесены четыре пленных «гунна» вместе с их конями [Византийские историки, 1860, с. 422]. Случайно ли следующее соотношение? В Перещепине «клад», зарытый на небольшой дюне, без следов сооружений, содержал более 21 кг золота; в Глодосах при довольно скромных сооружениях — золота 2,6 кг.; в грандиозном храме в Вознесенке — 1,2 кг. Возможно, этот факт является своеобразным отражением процесса развития социальных отношений и складывания государственности. Исчезла примитивная варварская роскошь в погребениях, и формировались сооружения публичного культа умерших ханов. Новые находки внесут ясность в загадку этих памятников.
Со стороны Средней Азии зона степей ограничена течением Сырдарьи с густо заселенными областями джеты-асарской, каунчинской и отрарско-каратауской культур, имеющих монументальные поселения из сырцового кирпича, окруженные большими курганными могильниками [Левина Л.М., 1971]. Скотоводческая область без оседлых поселений, родственная по керамике и погребальным сооружениям каунчинской культуре, расположена в горных районах верховья Таласа, долинах Чаткала и Кетмень-Тюбе [там же, с. 189–193]. Обширные курганные могильники, иногда до тысячи насыпей, расположены в горных, подчас трудно доступных долинах с прекрасными пастбищами на склонах и возможностями для земледелия внизу. Погребальный обряд в них — трупоположение в подкурганных катакомбах с дромосами или реже в подбойных могилах. Обычно их относят к I–V вв. [Кожомбердиев И., 1963, с. 76; 1968; Левина Л.М., 1971, с. 192], а VI–VIII вв. датируют погребения с конем. Однако эти последние, имеющие соответствия в кудыргинской и катандинской группах Южной Сибири, следует датировать не ранее конца VII–VIII в. До полной публикации огромных материалов из могильников этого района трудно говорить об их периодизации, но уже сейчас можно предполагать, что часть опубликованных вещей из катакомб относится ко времени позднее V в. (вплоть до VII в.).
Раскопки курганов показали сильное имущественное расслоение оставившего их населения [Бернштам А.Н., 1940; Кожомбердиев И., 1960а, б; 1963; 1968]. Многие богатые курганы выделялись и размерами. В них обнаружены все виды оружия (мечи, палаши, стрелы, щиты, панцири, кольчуги — рис. 10, 3, 5-13), богатая сбруя, золотые украшения с инкрустацией и зернью. Замечательно случайно найденное катакомбное погребение женщины в Шамси (Чуйская долина) [Jamgerchinov В.D., Kozhemyako Р., Aitbaev М.Т., Kozhemberdiev Е., Vinnik D.F., 1963; Кожомбердиев И., 1968]. На голове ее была серебряная диадема с красными инкрустациями, обвешанная бахромой из трубочек, и золотая маска с глазами из сердолика и, возможно, изображением татуировки в виде деревьев (рис. 10, 15–17). Кроме того, в погребении найдены серьги и ожерелье с гранатовой инкрустацией (близкое ожерелью из храма в Пенджикенте), нефритовые браслеты и другие украшения, инкрустированная конская сбруя, золотая чаша, бронзовый котел на ножках. Аналогии золотым перстням с альмандинами, известные в Морском Чулеке в Приазовье (рис. 7, 13) и в Уфе на усадьбе мединститута, датируют Шамси в пределах VII в.
При тесных связях со среднеазиатским междуречьем, своеобразие вещей говорит о развитом местном ювелирном производстве, близком, но не тождественном III группе степных древностей. Пока неясно, были ли маленькие лучевые подвески отсюда (рис. 10, 14, 18) и из Семиречья (Кетмень-Тюбе, Алай, Актобе-2, Кзыл-Кайнар-тобе, Сатах) прототипами больших лучевых подвесок III группы (рис. 7,