Эва
Стокгольм, 2015 год
Мы с Эвой Габриэльсон спокойно сидели в «Кафе Нюберга». Она пила латте. Я знал о ней тогда только то, что писали в газетах, когда умер Стиг. Ее изображали кем-то вроде жертвы. Но была она далеко не жертва, больше походила на борца. Она ясно дала мне это понять, когда я спросил, что она чувствовала в годы после смерти Стига.
– Мы здесь не чувства обнажаем, – ответила Эва сурово.
Тогда я спросил:
– А что двигало Стигом?
– Это у него от деда, с которым он жил до девяти лет. Дед Стига был во время войны сталинистом и противником нацистов. От него Стиг наслушался про Вторую мировую войну и правых экстремистов. От дедушки Северина.
– Как Стиг выслеживал эти группы?
– Изучаешь газеты, проверяешь, к каким организациям люди принадлежат. Как проводят время, где работают, пишут ли письма в редакции, есть ли кто-то, кто с ними знаком, знает ли полиция что-нибудь про них, задерживали ли, судили ли их когда-нибудь. Обычные журналистские расследования, все просто и законно.
– А проникновение в организации? – Я вспомнил про информанта Джерри Гейбла – Лесли Вуллера, рисковавшего жизнью на Кипре.
– Нет, это началось уже в девяностых. В восьмидесятые проникать было особо некуда. Слишком маленькие группы. Нужно было действовать по-другому.
– Вы участвовали в его изысканиях?
– Ну, к примеру, мы с ним фотографировали таблички, где были обозначены имена жильцов какого-нибудь дома. На Кунгсхольмен немало дверей с табличками странных предприятий и организаций, со всякими любопытными пересечениями.
– Если вас с ним не было, он вам рассказывал, что именно делал?
– Да, конечно. То есть я хочу сказать, это был не то чтобы ежемесячный доклад о проделанной работе. Просто он понемногу рассказывал мне по вечерам, и мы это обсуждали.
– И убийство Пальме тоже?
– Там выяснилось, что сходятся нити одной очень большой сети. Или звенья: вы находите одно, потом другое, третье, они ведут дальше. В расследовании Стига о связях между правыми экстремистами и этим убийством все сводилось к одному и тому же, к одним и тем же правым группировкам.
Теперь беседа потекла легко. Оказалось, мы оба интересуемся планировкой городов и архитектурой. Эва рассказала мне о планировщике Стокгольма в начале 1900-х годов – Пере Улофе Хальмане. Его затерли, вычеркнули из истории; менее талантливые люди разрушали потом то, что он сделал. А я говорил о книге, которую собираюсь написать, книге о том, как анализировать пространственное размещение и его воздействие на обитателей.
Разговор коснулся Джерри. Очевидно, он был важной для Стига фигурой, другом и наставником в течение более двадцати лет. Но Эва познакомилась со Стигом на десять лет раньше Джерри. Я попытался все же добраться до ее чувств, но иначе, чем в начале.
– Стиг много работал? – спросил я.
Эва помедлила и посмотрела мне в глаза.
– Просто невозможно в течение столь долгого времени работать по столько часов в сутки.
Эва наконец убедила Стига: ему пора по-настоящему отдохнуть. Они сняли домик на острове Стокгольмского архипелага, где могли провести в тишине и покое несколько недель.
Прошло несколько дней, и трудоголик Стиг стал думать, чем себя занять, пока Эва пишет. Она начала работу над книгой о Пере Улофе Хальмане. Однажды утром Стиг достал свой рассказ о старике, которому каждый год присылали цветок. Он дал прочитать его Эве, и она спросила, кто же его посылал. Эва сподвигла его посвятить лето этому сюжету. Стиг взялся за книгу «Мужчины, которые ненавидят женщин», и в итоге она вышла по-английски под названием «Девушка с татуировкой дракона».
Семь пролетов
Стокгольм, ноябрь 2004 года
Лифт сломался, и, несколько раз безрезультатно нажав кнопку вызова, он пошел на седьмой этаж пешком.
Недавний успех принес облегчение, но одновременно и новую психологическую нагрузку. Три книги, которые он написал, должны были выйти в Швеции; ему говорили о будущих рекордных продажах. Книги уже привлекли читателей на иностранных рынках – к примеру, в США у Стига купили права на экранизацию.
Это было похоже на чудо. Из принципиального журналиста с маленькой зарплатой и издателя одного из самых скромных журналов Швеции он стал писателем, ведущим обеспеченную жизнь. Другому это показалось бы воплощением грез, но Стигу было нужно еще и многое другое.
Им с Эвой хотелось купить небольшой летний домик, они могли теперь себе это позволить. Но время и деньги требовались Стигу еще и на скорейшую реализацию своих проектов. Надо было продолжать борьбу с расизмом, сексизмом и нетерпимостью. Тут затруднений на самом деле не возникало.
Нашлись добрые люди, готовые взять на себя большую часть забот об издании «Экспо». Стигу оставалось присутствовать на редакционных летучках и писать статьи. Освободившееся время Стиг собирался посвятить тому, что занимало его уже несколько лет. В первые два года после убийства Улофа Пальме он потратил уйму сил на поиски убийцы. Но его отвлекали хлопоты о хлебе насущном и другие практические соображения. Теперь он опять засучил рукава.
Оставалось одолеть еще три этажа, когда он почувствовал, как кольнуло в сердце. Он оперся о перила, немного наклонился вперед, сделал несколько глубоких вдохов. Напряжение в груди спало, но боль дошла до руки.
Конечно, он заботился о своем здоровье. Курение, недостаток сна, груды сэндвичей, съеденных за письменным столом, – это понятно, но пока что не все же так плохо? Ему только пятьдесят, он рассчитывал еще не меньше чем на два десятка лет.
Пара ступенек следующего пролета. Он почувствовал себя лучше, стал уже привыкать к тяжести в груди и смог без остановки добраться до следующей площадки. Здесь ему пришлось ненадолго остановиться, прежде чем продолжить подъем.
На секунду ему показалось, что он со стороны смотрит на мужчину средних лет, едва начавшего пользоваться известностью. По сутулости можно было судить о бремени на его плечах, о долгих часах работы, которые он провел, согнувшись над письменным столом. У кожи был пепельно-серый оттенок, волосы взъерошены, круглые очки сидят криво, линзы заляпаны отпечатками пальцев. Зрелище заставило его осознать, что нагрузка слишком велика.
Он собрался с силами и ступенька за ступенькой одолел последний пролет. На верхней ступеньке споткнулся, но сумел удержаться, ухватившись за дверную ручку. Коллеги смотрели на него округлившимися глазами, пока он, пошатываясь, шел через редакционные помещения. Стиг рухнул в кресло. Кто-то бросился звонить в скорую помощь. В глазах потемнело.
Если бы у него еще только было время… столько осталось несделанного! Кто примет эстафету и к чему придет в расследовании? Он не ждал ответов, это уже не имело значения – он умирал. Дедушка Северин был всего на несколько лет старше, когда его добил последний инфаркт. Северин гордился бы внуком.
Этот момент пришел слишком рано, но теперь наступил черед Стига уйти без предупреждения.
Смерть Стига
Иногда чья-то смерть вызывает непредвиденные последствия. На похоронах близкие Стига Ларссона собрались все вместе в последний раз.
Хотя Стиг и называл Эву женой, они никогда формально не заключали брака, поэтому по шведским законам его кровные родственники унаследовали всё, включая права на книги и доход от них. Эва имела право лишь на крохотную квартиру, которую они со Стигом купили на пару, да еще на несколько его личных вещей. Это стало причиной публичного столкновения заинтересованных сторон, долго привлекавшего внимание в Швеции и за рубежом. Всякий раз, когда казалось, что инцидент исчерпан, что-то опять обостряло конфликт на публике.
Через семь лет продажи трех романов Стига превысили восемьдесят миллионов экземпляров, и все они были экранизированы в Швеции. Вышел и американский фильм по первому роману трилогии, «Девушка с татуировкой дракона», в котором главную роль исполнил Дэниел Крейг.
В любом случае будущее журнала «Экспо» было обеспечено в том числе за счет недвижимости Стига. Когда он в 1991 году предупреждал «шведских демократов» об опасности, они едва набрали 5000 голосов на парламентских выборах. В 2010-м, на вторых выборах после смерти Стига, они прошли в парламент с 340 000 голосов. Работа «Экспо» получила еще большую значимость – ведь парламентской стала партия, которую основали фашисты и расисты.
И для расследования по делу Пальме годы шли неумолимо. В 1997 году прокурор Керстин Скарп начал работу над этим делом. Сестра Скарпа была женой Яна Гийу, старого врага Улофа Пальме. Гийу продолжал писать о предполагаемой вине Кристера Петтерссона. Надежда, что расследование пойдет в ином направлении, сошла на нет. Хотя Скарп и сказал, что команда следователей никогда не сдастся, у полиции не хватало ресурсов, чтобы искать других подозреваемых. Более того, одинокий стрелок без политического мотива преступления устраивал и полицию, и политиков.
Вялотекущее следствие продолжалось много лет. Двусмысленное поведение правоохранителей, СМИ и политиков гарантировало возможность предать убийство Пальме забвению для всякого, кто хотел о нем забыть. Обычное шведское решение сложных проблем: «некого винить». Кристер Петтерссон умер в результате несчастного случая, что неудивительно для алкоголика и наркомана. Тогдашний премьер Ёран Перссон сказал, что его трагическая жизнь завершилась.
Может быть, дело Пальме следовало закрыть, но не нашлось никого, кто бы взял на себя ответственность за такое решение. К тому же, если бы дело закрыли, его материалы, местами очень неприятные для государственных мужей, стали бы достоянием гласности. Но люди требовали, чтобы всем мытарствам был положен какой-то конец. Нашлось гениальное по своей простоте решение.
1 июля 2010 года закон о сроке давности по серьезным уголовным преступлениям был отменен. Так папки с документами и электронные файлы по делу Пальме остались вне досягаемости. Но фактически расследование можно было считать завершенным.