Альф уже подустал, и я понял, что больше в этот раз ничего от него не добьюсь. Итак, я познакомился с пресловутым Альфом Энерстрёмом и был и очарован, и напуган одновременно. Трудно было избавиться от мысли, что он достаточно чокнутый, чтобы оказаться вовлеченным в историю с убийством, и достаточно умный, чтобы выйти сухим из воды. И в самом деле, от подозрений в отношении Энерстрёма никогда не отказывались до конца. Напротив, раздел отчета Комиссии по пересмотру, касавшийся Альфа, заканчивался цитатой из доклада 1996 года о ходе расследования: «Если считать, что за этим убийством стоит заговор, многое может быть интересно из того, что связано с Альфом Э.».
Больше всего меня потряс рассказ Альфа о встрече с Джио после того, как обоих постигла одна и та же участь.
Их познакомил сценарист Хенри Сидоли. За три года до этого Джио потеряла двоих детей при пожаре, а Альф – дочерей, которые утонули при падении самолета. Хенри понимал, что невыносимая боль и ощущение собственной вины их сблизит. Вскоре они стали парой.
Мертвые дети
Выдержка из рапорта о расследовании SE-BZR, Аустер В. Сигтуна Фьярд, северо-запад Сигтуны, лен Стокгольм, 12 июля 1971 года
Относительно взлета на Сигтуна Фьярде в юго-западном направлении свидетели показали, что гидросамолет казался слишком тяжелым и что, поднявшись в воздух на несколько ярдов, он потом опять коснулся поверхности воды. Попытки взлететь продолжались еще на протяжении короткого промежутка времени, затем самолет очень резко поднялся вверх и накренился влево. Опрокинувшись на левый борт, самолет упал в воду.
Альфа Энерстрёма, державшегося на плаву рядом с почти уже совсем затонувшим самолетом, подобрала спешно посланная на помощь лодка. Через полчаса водолазы-спасатели вытащили из воды двух девушек, сидевших в потерпевшем крушение самолете, который был обнаружен на глубине приблизительно тринадцати футов (около 10 метров). Машина скорой помощи доставила девушек в больницу Лёвенстрёмска, где доктор Стрёмстедт констатировал их смерть, после чего тела были помещены в больничный морг.
Сканс: Я записываю наш разговор на пленку, а мой коллега сделает кое-какие заметки. Расскажите, что произошло.
Энерстрём: Вы там были?
Сканс: Я прибыл туда уже на последнем этапе.
Энерстрём: Самолет затонул?
Сканс: Да.
Энерстрём: А со мной что случилось?
Сканс: Вы самостоятельно выбрались наружу. К счастью, хвостовой отсек частично возвышался над поверхностью воды, когда подоспела помощь. Вы вцепились в него.
Энерстрём: Я ничего этого не помню. Только то, что происходило до удара о воду. Должно быть, меня просто выбросило из самолета, а не я выбрался из него.
Сканс: Когда вы взлетели?
Энерстрём: Пф-ф, когда… в четыре, около четырех. А сейчас сколько?
Сканс: Без пяти восемь. Так что прошло около четырех часов. Вы арендовали самолет у Шердина?
Энерстрём: Да.
Сканс: Это вам принадлежит белый автомобиль «вольво амазон», припаркованный там?
Энерстрём: Да.
Сканс: Так вы можете вкратце объяснить, как произошло крушение?
Энерстрём: Да. Я осмотрел самолет изнутри, проверил горючее, был полный бак. Я выкачал воду из поплавков. Потом посадил младшую дочь сзади.
Сканс: Как ее имя?
Энерстрём: Лайла. Откуда эта кровь?
Сканс: Из пореза около вашего носа.
Энерстрём: Ну вот, я посадил ее в кресло, пристегнул. Положил рядом с ней чемодан, а сверху пальто. А Эва, моя старшая дочь, села рядом со мной, и мы начали взлет.
Сканс: Куда вы собирались лететь?
Энерстрём: Да просто хотели полетать.
Сканс: Однодневная прогулка туда и обратно?
Энерстрём: Да, в Ваксхольм.
Сканс: И потом обратно?
Энерстрём: Я работаю в больнице Каролинска, днем смог отлучиться, потому что до этого ездил на вызовы. Моя жена очень хотела полететь с нами. У нас девятилетний сын и щенята. Мы собирались подобрать их по пути. Мои дети, они что, не выжили?
Сканс: Нет, не выжили.
Карта места крушения самолета
Заметка Барбро Флодквист в Expressen 27 августа 1969 года
Бедная, бедная Джио Петре. Сколько горя может вынести человек и не сломаться? Она лишилась первого мужа, очаровательного кинопродюсера Лоренса Мармстедта. И в двадцать восемь лет осталась одна с двумя маленькими детьми, Пьером и Ловисой. Мальчику два с половиной года, девочке лишь на несколько месяцев больше.
И вот через три года она потеряла еще и обоих детей. Они погибли у нее на глазах, когда она тщетно пыталась спасти их из горящего дома. После утраты мужа в этих детях была вся ее жизнь. Сейчас Джио в больнице, куда она поступила, сама пострадав от огня, но в сознании, которе не дает ей забыть о том страшном одиночестве, что теперь ее окружает.
План дома Джио Петре из материалов расследования пожара
Вдвойне вдова
Вермланд, январь 2012 год
Дорога в Ёребро была такой же, как все старые дороги в шведской сельской местности: нечто среднее между шоссе и проселком, с хвойными лесами и озерами по сторонам. Потом пейзаж изменился, появились холмы, леса стали гуще, озера – темнее. То и дело мелькавшие сугробы превратились в сплошную белую простыню, на которой выделялись красные фермы и рабочие поселки. За Карлстадом фермерская земля уже вся была покрыта блестящим на солнце глубоким слоем снега. Редко попадались дома и фигуры людей. Иногда американские машины пятидесятых годов вызывали в памяти Джеймса Дина и историю деревенского бунтаря[5].
И вот, наконец, поместье Сёлье с желтой усадьбой XVIII века. Я подъехал к зданию по частной грунтовой дороге. Усадьба была в прекрасном состоянии, перед ней стояли два винтажных «мерседеса», черный и белый. Но меня беспокоила собака, похожая на сенбернара, только крупнее, преградившая путь к входной двери и глухо зарычавшая на меня.
Я развернул машину. Было бы жаль уехать, не поговорив с Джио о квартире на Норр Мэларстранд, 24, об их совместной с Альфом жизни на протяжении двадцати пяти лет. Мое любопытство было тем сильнее, что она могла сказать что-то о том, какое отношение Альф имел к убийству Пальме. Поэтому я вернулся с куском колбасы, которую купил в соседней деревушке Глава, бросил его из машины, убедился, что пес его увидел, и подъехал как можно ближе к входу. Когда я вышел и постучал в дверь, собака поглощала колбасу, не проявляя ко мне абсолютно никакого интереса.
– Привет, это Ян, вы Джио?
– Я ожидала вас…
Джио не была крупной, но подавляла властностью. Я знал, что ей семьдесят пять, но ее глаза говорили о такой энергичности, словно ей было лет на двадцать меньше, хотя в них и читалась печаль. Она не уложила волосы и была одета в удобную домашнюю одежду, не предназначенную для позирования.
– Правда? И не видели меня перед домом час назад?
– А, так это были вы? Я часто сижу в передней комнате у окна и читаю. Подумала, что это кто-то из тех, кому захотелось взглянуть на дом. Ну что ж, теперь вы все равно здесь.
Джио пропустила меня в переднюю, небольшую для поместья, но в ней все же нашлось место для монументальной лестницы на второй этаж и настенных панно.
– Хотите кофе, может быть, сэндвич?
Я охотно согласился. Мы уселись на кухне. Я рассказал о плане книги, о своем интересе к квартире в доме 24 на Норр Мэларстранд.
– Через пару лет после нашей встречей мы с Альфом нашли квартиру в Стокгольме, но нам хотелось жить в таком месте, где можно было бы спрятаться ото всех, поэтому отыскали еще и это поместье. Альф тогда, в отличие от меня, был помешан на политике.
– В каком смысле – помешан?
– В семидесятые он стал участвовать в избирательных кампаниях и ездить по всей стране. Ему хотелось, чтобы люди приходили посмотреть на меня, знаменитую актрису; я должна была читать им стихи. А меня политика никогда не интересовала. Откуда у меня на нее время? У нас было пять лошадей, восемь овец, потом дети рождались один за другим, четыре ребенка. Он меня использовал. В какой-то степени он вынудил меня участвовать в его политических затеях.
Джио рассказывала быстро. По-видимому, она много думала над всем этим, но ни с кем не делилась. Но вдруг запнулась.
– Я никому не говорила об этом и не знаю, стоит ли…
– Иногда важно выговориться.
– Но я никогда не вмешивалась в политические дела… Альфу хотелось оставить след в истории. Прямо навязчивая идея. Из-за нее у Альфа и начались проблемы с психикой.
– А когда они начались?
– Мне кажется, его состояние ухудшалось постепенно. Он же потерял двух дочерей при крушении самолета, и, возможно, сам ударился головой. А потом произошло убийство Пальме… вот тогда стало плохо.
– А что насчет убийства Пальме?
– Обстановка стала очень неприятной. Мальчики тогда ходили во французскую школу в Стокгольме, а сразу после убийства он привез их сюда. Из-за его паранойи они не могли учиться. Мне было тяжело, очень тяжело. Потом он стал агрессивным, приезжала полиция и все такое. Ужасно. Он меня бил. Стал очень агрессивным, швырял мебель и всякие другие предметы.
– Звучит действительно ужасно.
– В конце концов он повез нас, меня и мальчиков, на свадьбу нашей дочери. Предполагалось, что мы отпразднуем свадьбу здесь, в поместье, но шла избирательная кампания, пришлось поменять место. Потом опять появилась полиция со спецназом, его арестовали за хранение оружия и все остальное…
– Но это было уже позже?
– Через двенадцать лет после убийства Пальме. Когда мы с Альфом познакомились, он говорил только о Пальме и Ингмаре Бергмане. Это были его кумиры.
– И Пальме тоже?
– Да, тоже, но потом он резко изменил взгляды. Его все более и более затягивала политика, он переходил из одной партии в другую, пока не создал Социал-демократическую оппозицию и не поставил все на борьбу с Пальме.