На следующее утро, несмотря на суету немецких, английских и голландских туристов, привлеченных низкими ценами, я попытался сосредоточиться на книге «Шведский экстремизм высших сословий и правых кругов в XX веке» Карла Н. Альвара Нильссона. Книга уже разбухла от загнутых мною уголков страниц, но в тот день я просто не мог прочесть ни строчки.
После завтрака я взял такси до находившейся в нескольких милях Кирении, или Гирне, как называют ее по-турецки. Маленький городок с живописным историческим центром и относительно небольшим рыболовецким заливом жил, как видно, на доходы от туризма. С одной стороны гавани стоит замок XVI века, сохранившийся почти в неприкосновенности. На набережной я увидел немного обветшавший Dome Hotel, в котором в 1996 году журналисты из разных стран интервьюировали Бертиля Ведина. Тогда его южноафриканские коллеги заявляли, что он причастен к убийству Пальме.
Побродив по городу, я понял, что найти дом Ведина, пожалуй, будет нетрудно. По фотографиям я представлял себе эту виллу на окраине Кирении, однако знал, что город разросся с тех пор, как были сделаны снимки.
На следующий день я определился с планом поисков Ведина, арендовал на неделю машину и послал письмо на e-mail Svenska Dagbladet – узнать, заинтересованы ли там в новом интервью с Ведином. К письму я приложил скан заметки Стига Ларссона о Ведине. И подписался вымышленным именем Фредрик Бенгтсон.
Еще до наступления жары в середине дня я объездил округу и отыскал три дома, которые походили на место обитания Ведина. Возле одного я увидел во дворе «рено» конца семидесятых, машину с фотографии рядом с текстом интервью Ведина. И двор, и дом, казалось, пребывали в запустении. Стало понятно, насколько неубедительны слова шведских полицейских, что Ведина слишком сложно найти, – с их-то возможностями, учитывая, сколько времени прошло после убийства Пальме.
На главном почтамте я нашел выстроившиеся на полке телефонные справочники. В одном обнаружил два номера Бертиля Ведина и выписал их.
Возвращаясь в отель, покрутился у дома Ведина. Теперь там стояли уже два «рено», а в доме горел свет.
На следующий день я энергично взялся за дело. Набрал номер Бертиля Ведина.
– Здравствуйте, меня зовут Фредрик Бенгтсон. Это Бертиль Ведин?
– Зависит от того, кто вы такой. Что вы хотите?
– Я журналист и очень интересуюсь вами. Хотел бы взять у вас интервью.
Я сжал трубку, ожидая реакции.
– Ну что же, это лестно. На кого вы работаете?
– На разные газеты. Я фрилансер, а насчет статьи про вас я общался с редакцией Svenska Dagbladet.
Я выбрал консервативную Dagbladet, подумав, что это единственная ежедневная шведская газета, которую Ведин сочтет приемлемой. Я говорил дружелюбно и без запирательств на корректном шведском языке, полагая, что Ведин это оценит. И считал, что должен быть как можно более откровенным, иначе Ведин на чем-нибудь меня поймает. Моего отца звали Бенгт, а значит, я имею право назваться «Бенгтсоном», то есть «сыном Бенгта».
– О чем вы бы хотели меня расспросить? – уточнил Ведин.
– Ну, о вашей необыкновенной жизни – в Швеции, в Британии и здесь на Кипре.
– И об убийстве Улофа Пальме?
– Да, хотелось бы. Если вы не против.
Я почти слышал, как напряженно скрипят его мысли.
– Я смогу получить какое-то вознаграждение?
Я ожидал, что он спросит, хотя и не так скоро. По обшарпанному дому и машинам-развалюхам я понял, что карманы у Ведина отощали. Но сколько предложить?
– Я мог бы заплатить двести пятьдесят фунтов стерлингов за интервью, – решился я.
– Неплохо, – ответил, немного помолчав, Ведин. – Интервью от одного до двух часов за двести пятьдесят фунтов, идет? Давайте встретимся завтра в одиннадцать в Dome Hotel.
Итак, я сделал то, чего не смогла шведская полиция за тридцать лет. Завтра я увижусь с одним из самых знаменитых и окруженных наибольшим числом легенд шведских правых экстремистов и сотрудников спецслужб.
Бертиль Ведин. День первый
Кирения, сентябрь 2013 года
Без десяти одиннадцать, в отутюженной рубашке с длинным рукавом, я вошел в пустующий бар отеля. Ведин пришел ровно в одиннадцать в светлых, тщательно выглаженных слаксах и сияющих ботинках; рукава его безупречной рубашки были закатаны. Лицо Бертиля казалось высеченным из гранитной глыбы, как и на фотографиях, которые я видел, однако добавились морщины. Ни намека на улыбку. Я мягко надавил на кнопку камеры, спрятанной в ручке в нагрудном кармане.
– Как я понимаю, вы Фредрик Бенгтсон?
– Да, это я. Рад познакомиться, Бертиль.
– Давайте присядем снаружи и возьмем по пиву.
Он провел меня через вестибюль во внутренний двор отеля, к бассейну.
– Я взял на себя смелость позвонить в Svenska Dagbladet, – сказал Ведин, – чтобы удостовериться в том, что вы мне сказали. Они сказали, что никогда не публиковали ваших статей.
У меня участился пульс и начала гореть шея.
– Но они подтвердили, что не прочь купить у вас статью. Так что начнем. Принесли деньги?
Я положил хрустящие банкноты на стол. Ведин убрал их в карман, не пересчитывая.
– С чего хотите начать?
– Лучше с самого начала. Расскажите о том времени, когда были в Конго.
– А вы дотошный. Неизвестно, уложимся ли мы в два часа. Давайте возьмем за точку отсчета 6 августа 1963 года, это важный в моей жизни день. К тому моменту я уже какое-то время прослужил лейтенантом миротворцев ООН в Конго. Официально никаких отрядов повстанцев уже не осталось, но наша задача состояла в том, чтобы убедиться, что это правда. Тем же занималось и ЦРУ с воздуха, и они уведомили нас, что отрядов не заметили. Но территория, на которой мы действовали, по размеру больше Швеции, и до нас дошли слухи, что в одной деревне все еще есть мятежники. Мы, небольшая группа миротворцев, полетели туда – без оружия, в знак того, что мы не враги. Но я прихватил пистолет. Пока мы стояли и болтали с вождем этой деревни, нас окружили полторы сотни солдат с автоматами.
– И вы выхватили пистолет?
– Мы все попали в плен, не исключая командира, норвежца Акселя Мунте-Кааса. Я стоял с этим пистолетом, направленным на двух автоматчиков из Катанги, но командир приказал отдать им оружие.
– Их было гораздо больше, чем вас.
– Да, но я служил офицером разведки, а также телохранителем командира. Я должен был его защитить. В любом случае нас всех взяли в плен и быстренько приговорили к смерти за шпионаж. Выстроили в несколько рядов вдоль стены для казни, но катангцы никак не могли договориться между собой, как нас прикончить. Наконец кому-то в голову пришла мысль, что нам надо отрезать члены, чтобы главная жена их вожака могла их засушить и носить как ожерелье на шее. Я решил, что, если они начнут выполнять задуманное, я брошусь на первого попавшегося из них, так что меня застрелят. Но у Мунте-Кааса была дипломатическая подготовка, и он выторговал нам время. Нам подали последнее угощение, то есть кока-колу и сардин из банки. У нас был уговор со штабом в Элизабетвилле, что, если мы не вернемся к четырем часам, они пришлют две тысячи солдат подмоги. Катангцы сказали, что, если появится подкрепление, они нас перестреляют. По счастью, дежурный офицер в штабе заснул после обеда, и никого к нам на выручку так и не послали. К шести часам катангцы истолковали это таким образом, что подмога к нам не придет, и позволили нам вылететь назад.
– И вы выбрались оттуда, не понеся никакого… ущерба?
– Мы – да, а вот мятежники – нет. Майор Мунте-Каас возражал, однако генерал ООН отдал приказ направить туда войска и перебить повстанцев.
– А что было потом?
– Для меня случившееся имело два последствия. Каждый год 6 августа я открываю банку сардин в память о том дне, когда выжил после смертного приговора.
– А второе?
– С тех пор я посвятил жизнь борьбе с коммунизмом.
Перескакивая с одного на другое, Бертиль рассказывал о том, как жил после Конго. Мне с трудом удавалось следить за всеми поворотами и внезапными переменами в его судьбе. В Вене он был помощником консервативного журналиста Арвида Фредборга, устраивающего антикоммунистические конференции. Ведин сблизился с Алваром Линденкроной, основателем «Стой в тылу», тайной организации, задуманной как последняя линия обороны в случае оккупации Швеции. Эта организация состояла из автономных ячеек, включавших по нескольку человек. Бертиль, по его собственным словам, принадлежал к «консервативной ветви» «Стой в тылу». Дальше он перешел к событиям, о которых я уже читал в бумагах Стига, но я слушал по-прежнему внимательно. Он рассказывал, как работал на Штаб обороны в Швеции, как его тогда обвинили, что он имеет слишком тесные связи с правительством Южного Вьетнама, как Маркус Валленберг назначил его руководителем конторы, именовавшейся «Деловая разведка». Для меня стало новостью, что «Деловая разведка» занималась расследованиями внутри страны так же, как вне ее, для СЭПО и Штаба обороны.
Выходит, частная организация, связанная с валленберговской группой компаний, выполняла задания шведской тайной полиции в пределах самой Швеции.
Работа, по словам Бертиля, была неоднородной. Сегодня ты обсуждаешь что-то с Эббе Карлссоном в баре «Опера», а завтра приходится участвовать в формальных дебатах на конференции.
– Погодите, вы знали Эббе Карлссона? – удивился я.
– Не больше, чем большинство других людей, приходивших в бар «Опера» или на конференции. Вот как тогда бывало. – Бертиль помедлил и продолжал: – Одно происшествие изменило мою судьбу. Один коллега попросил меня встретиться с его сыном, который хотел поехать в Родезию и стать наемником, и обсудить с ним эти планы. В Родезии я не был, но Африку-то, понятное дело, знал. Мы договорились встретиться в одном баре в Ёстермальме, куда я часто заглядывал. И наткнулся там на еще одного знакомого.
– На кого же?