– Это был человек из американского посольства. И так я оказался в ловушке. Журнал Folket i Bild Kulturfront опубликовал статью, что я вербую наемников для расистского режима Родезии по поручению ЦРУ.
Когда Бертиль произнес слово «ловушка», я лихорадочно отхлебнул пива прямо из бутылки. Я надеялся, что смогу выпутаться из этой истории раньше, чем он поймет, что наше интервью – тоже ловушка.
– В результате я опять лишился работы. Мне все надоело, я решил, что не хочу встречать Рождество в Швеции, и отправился в Сайгон в Южном Вьетнаме.
– Тогда ведь там шла война? Почему вам захотелось туда?
– У меня был знакомый монах в буддистском монастыре, туда я и собирался.
Рассказы Бертиля балансировали на грани фантастики. Он был одним из немногих шведов, кто открыто поддерживал политику США во Вьетнаме, за что его шельмовала шведская пресса. Было бы проще ему поверить, если бы он сказал, что отправился во Вьетнам сражаться.
– Однако в аэропорту я передумал и вместо Вьетнама полетел на Кипр. А через пару недель встретил женщину, которая стала потом моей женой. Мы несколько лет прожили в Швеции, а в 1975 году переехали в Лондон.
– Вы вроде кое-что пропустили, – перебил его я, вспомнив заметку Стига. – Расскажите об организациях в Швеции, в которых вы состояли до эмиграции. Например, о Демократическом альянсе.
– Я в нем не состоял.
– Но вы же знали Андерса Ларссона из Демократического альянса?
– Это да.
– Как бы вы его описали?
– Ничего хорошего. Андерс Ларссон был лжец. Скверный человек. Неприятно говорить, что он выдавал себя не за того, кем был.
– В смысле?
– КГБ. С самого начала. Немного чокнутый, так сказать. У него был проницательный ум, но и некоторые проблемы с головой, шизофрения или как там это называется. В нем было что-то нездоровое. Не мог устроиться на нормальную работу, поэтому ему позволили стать библиотекарем в Прибалтийском комитете и жить на государственное пособие.
Довольно жесткие слова о покойнике, но я подумал, что лучше послушать, к чему клонит Ведин. Я продолжал молчать, и он заговорил первым.
– У меня хватало работы в Прибалтийском комитете, который входил во Всемирную антикоммунистическую лигу. И в Новом клубе вторника. И в Шведском совете свободы. И всюду суетился всё тот же Андерс Ларссон.
Мы просидели с Бертилем почти четыре часа и даже не добрались до той эпохи в его жизни, когда он стал агентом Крейга Уильямсона на службе ЮАР. Однако он рассказал много увлекательного о Швеции тех времен и о том, что делал в Лондоне. Я принял на себя удобную роль слушателя. Я рассчитывал, что, не задавая Ведину вопросов и позволяя ему говорить, о чем вздумается, я внушу ему доверие. В пять часов Ведин встал.
– Было приятно познакомиться с цивилизованным шведом. Вы заплатите за пиво или я?
– Я же попросил о встрече, так что я расплачусь. Увидимся завтра?
Неясно, подействовало ли мое согласие заплатить за пиво или ему и впрямь хотелось пообщаться еще, но мы договорились встретиться в то же самое время на следующий день.
Я вынес много впечатлений из первой встречи с Бертилем Ведином, но главное из них – я обнаружил в нем человеческое, а не личность, неодолимую как каменная стена. Как и всем нам, ему хотелось, чтобы его признали и чтобы в нем нуждались. За тридцать лет добровольного изгнания на Северном Кипре он, похоже, истосковался без этого.
Бертиль Ведин. День второй
Кирения, сентябрь 2013 года
Прослушивая на следующий день запись нашей беседы с Ведином и делая торопливые заметки, я понял, что он проделал со мной один старый трюк. В начале разговора он спросил, сколько мне лет. А где-то час спустя поинтересовался, какого я года рождения. Соври я про свой возраст, перед ответом на второй вопрос я бы запнулся. С виду он держался дружелюбно, но мы оба понимали, что происходит: предстоял разговор о южноафриканских спецслужбах и о его возможном участии в убийстве Улофа Пальме. И Бертиль осторожничал.
Ведин пришел, как и вчера, точно в срок. Он сидел за тем же столиком в патио, что и вчера. И не отреагировал, когда я положил на стол телефон для записи разговора.
– Когда вы познакомились с Крейгом Уильямсоном? – начал я прямо с главной темы, и, казалось, Ведину это понравилось.
– Это целая история. После переезда в Лондон в 1975 году я вскоре начал исполнять кое-какие поручения Брайана Крозье, замечательного журналиста. Он работал на Economist и Reuters. Но самой главной была его работа в независимой международной разведывательной организации «61». Он создал ее в 1977 году совместно с высокопоставленными чинами из ЦРУ и МI6.
– И вы исполняли его задания в Англии?
– Нет, в США и потом в Южной Африке. Был конец семидесятых, я выслеживал советских шпионов на американской территории. Вообще-то этим занималось ФБР, но ЦРУ хотело получать дополнительную информацию. Они не могли искать ее напрямую. Как журналист, я мог раздобыть для них нужные сведения. В случае чего ЦРУ помогло бы мне, но в роли нанимателя выступал Крозье с его «61». Когда задание было выполнено, ЦРУ ожидало от меня рапорта, но я отправил его Крозье, а тот – лично Рональду Рейгану. Рейган сказал: «Это прикончит Советский Союз».
У меня тут же возникло ощущение хаотического переизбытка информации. Я сидел в почти несуществующей стране за столиком с бывшим агентом ЮАР, которого обвиняли в участии в убийстве Улофа Пальме, но никогда не допрашивали. А он рассказывал мне о событиях на самом высшем уровне мировой политики. Получается, его работа влияла на курс США в отношении СССР. Проверить то, что он говорил, я тогда никак не мог. И догадывался, что не смогу никогда. Поэтому оставалось просто впитывать.
– Следующим заданием «61» был сбор информации в ЮАР о том, что Советский Союз там замышляет. Мне неплохо удавалось справляться с подобными делами, привычными для меня. Я писал статьи, которые Крозье публиковал в больших газетах под другим именем. Писал о ЮАР, Намибии и Родезии, которая была в процессе превращения в Зимбабве.
Он помолчал.
– Ну и вот, во время одного из путешествий по югу Африки, году где-то в 1980-м, я прочитал в Йоханнесбурге статью, где упоминались шведы. Южноафриканский шпион по имени Крейг Уильямсон проник в организацию, Международный образовательный фонд, которым руководили шведы. Я сразу же разыскал его, и мы договорились о встрече.
– В Йоханнесбурге?
– Да. Мы встретились в баре одного отеля. Я заказал себе выпить, а он пил пепси-лайт. Жутко толстый был. Но он оказался очень интересным и полезным человеком. Более-менее подтвердил все, что писали о нем в газетах. Позже я позвонил ему и спросил, не интересуют ли его изыскания, которыми я занимаюсь. А потом кто-то позвонил мне из его компании-прикрытия, Africa Aviation Consultants, и предложил тысячу фунтов в месяц, целую кучу денег по тем временам. Я согласился. Так я и начал работать на Уильямсона.
– Это тогда вы устраивали взломы в офисах южноафриканских организаций, боровшихся за освобождение чернокожих? Я имею в виду Африканский национальный конгресс, Панафриканский конгресс и Народную организацию Юго-Западной Африки.
Он стал отнекиваться.
– Все, что бы я ни делал для Крейга, было законным. Работа заключалась в сборе информации. Меня к тому же оправдали по всем обвинениям во взломах. Это значит, я не виновен ни в каком нелегальном сотрудничестве со спецслужбами ЮАР, в сознательном получении краденых документов и всем остальном. Абсолютно невиновен.
– Однако вы работали вместе с Питером Кэсслтоном?
– Я его знал. Его приговорили к четырем годам тюрьмы за преступные проникновения в эти офисы. – Он нагнулся ко мне и тихо, чтобы подчеркнуть свои слова, проговорил: – Когда меня полностью оправдали, ко мне подходили журналисты. Я же был членом Ассоциации иностранной прессы. Поздравляли с победой. Но кое-кто не подошел, а именно шведы. Их провел мимо первый секретарь шведского посольства, и они притворились, что не замечают меня. И никто из них не написал о том, чем закончился судебный процесс, о моей победе.
Ведин откинулся назад.
– Как видите, я невысокого мнения о шведских СМИ. Хотя Svenska Dagbladet, может быть, и исключение.
– А что за человек был Крейг Уильямсон?
– Поскольку я предполагаю, что он это прочтет, мне, вероятно, не следует особо его критиковать. Он… ну, мы болтали с ними, он производил приятное впечатление.
– Опасный человек?
– Опасный… Ну, в меня он, во всяком случае, не стрелял, но, помнится, когда мы заговаривали о политике… Я называл себя либералом, и он тоже. Но, я полагаю, можно быть либералом по-разному.
– А что вы делали для него?
– На самом деле немного. Про меня писали, что я агент ЮАР, но я был их агентом ничуть не больше, чем агентом КГБ.
– Вы не общались с Крейгом потом, когда южноафриканцы стали изобличать друг друга в причастности к убийству Пальме?
– Нет, он не звонил. Звонил Питер Кэсслтон, но, должно быть, он был пьян. Вскоре он погиб в результате несчастного случая. Грузовик, который он ремонтировал где-то у приятеля, завелся, и его размазало по стене. Жуткая история.
– Да уж.
Ведин погладил пальцами подбородок.
– Ну что ж, Фредрик, думаю, нам пора закругляться, если у вас, конечно, нет еще вопросов.
Этого-то я боялся. Он не дал мне возможности спросить об убийстве Пальме и намеревался уйти. И вряд ли я бы увидел его снова. Тогда я решился на отчаянный шаг.
– Вообще-то пара вопросов еще есть. Мне попалась заметка, которую написал о вас Стиг Ларссон.
– Стиг Ларссон? Автор детективов?
Я кивнул.
– Он написал краткий отчет о вас и в конце 1987 года передал следователям, занимавшимся убийством Пальме.
– Дайте-ка взглянуть! – Он живо протянул руку.
– Эта бумага у меня в отеле. Давайте встретимся завтра, я принесу ее и задам еще несколько последних вопросов.