Д.: Да, те, кто был в его квартире, когда вы туда пришли.
Якоб: Там никого не было, только Джио, я, Альф и дети. Возможно, они спали, или завтракали, или еще что.
Д.: Вы не виделись с ним перед убийством?
Якоб: Нет.
Д.: А за несколько дней до убийства? На той же неделе?
Якоб: Дело в том, что у меня плохая память на даты и все такое. Может, мы и виделись. Иногда, понимаете, помнишь, что звонил, но не помнишь, когда именно после какого-то события.
Якоб и точно с трудом припоминал, что он делал в ночь убийства и на следующий день. Несколько раз на протяжении допроса он давал Андерссону разные ответы на вопросы об этом.
Затем они выяснили, как он относился к Пальме и какого мнения о премьере был Энерстрём, а также с кем он и Энерстрём контактировали до и после вечера убийства. Теделин высказывал те же взгляды, что в письмах Бертилю Ведину и в сообщениях, отправленных Лиде Комарковой в «Фейсбуке». За тридцать лет ничто не изменилось. Пальме – советский шпион, он продался русским. Они с Альфом Энерстрёмом встречались с представителями Европейской рабочей партии и с военными, которые тоже считали Пальме предателем. В организации Энерстрёма, Социал-демократической оппозиции, якобы состояло пятьдесят тысяч человек, поэтому Пальме сделал так, что со счета Альфа пропадали деньги и что у него забрали сына, Ульфа. Все это было уже знакомо мне по рассказам самого Альфа и из бумаг Стига.
Через некоторое время другой Альф, Андерссон, дознаватель, вернулся к вопросу, где находился Якоб во время убийства.
Д.: Вы сказали, что были на месте преступления.
Якоб: После убийства.
Д.: В тот же день?
Якоб: Ну, думаю, нет, через несколько дней. Я не могу вам сказать… Допустим, человек иногда где-то гуляет. Смотрит, что написано на бумажках, которые кто-то повесил. Меня прямо тошнило, что люди вроде как не видят того, что вижу я.
Д.: А Альф Энерстрём, вот когда вы встретились, что он сказал тогда? Где был он, когда произошло убийство?
Якоб: Я не помню; наверное, дома, в Сёлье.
Д.: Раньше вы сказали, что виделись с ним.
Якоб: Я виделся с ним несколько дней спустя или, может, через день.
Д.: Вы сказали, что видели его на Норр Мэларстранд.
Якоб: По-моему, он был в Стокгольме, а может, приехал из Стокгольма… приехал в Стокгольм из Сёлье… Все это случилось слишком давно, я не помню такое в деталях. Но я не думаю, что он убийца.
Андерссон не стал спрашивать, почему у Теделина сложилось такое мнение. Или почему, интересно, один год – такой долгий для Якоба срок, что он не может вспомнить, что делал, когда был убит Пальме. Все-таки одно из самых значительных событий за всю историю Швеции.
Д.: Так вы никогда не встречались с Пальме?
Якоб: Нет. Я видел его с расстояния метров пятьдесят.
Д.: Вы знаете, где он жил и тому подобное?
Якоб: Что?
Д.: Вы знали, где он жил?
Якоб: Тогда?
Д.: Что он жил на Гамла Стан, вы знали?
Якоб: Я узнал об этом после убийства, вот когда узнал. До этого я, может, и слышал, что у него квартира на Гамла Стан, но не помню, знал ли я, что она на Вастерлонггатан. Может быть…
Д.: Как вы общаетесь с квартирным хозяином? Ну, с тем парнем, который может подтвердить, что вы были дома? Он может?
Якоб: Не знаю, может, он куда-то уходил вечером, мы всегда расходились каждый по своим делам, в разные стороны. Иногда оба были дома в одно и то же время, иногда нет.
Д.: Во что вы одевались прошлой зимой?
Якоб: Я носил светлую длинную куртку или что-то в этом роде. А может, и темную. Пальто свободного покроя, кажется, так это называется.
Д.: Шапка?
Якоб: Нет. Капюшон или без всего, еще темные брюки.
Парик казался теплым, как меховая шапка. Сбивчивые ответы Якоба должны были насторожить полицию. И, разумеется, последовал новый допрос.
На исходе лета, 21 августа, через два с половиной месяца после первого допроса полиция опять потревожила Якоба. На этот раз машину за ним не выслали, просто позвонили. Сначала Торе Форсберг допросил его в СЭПО. Потом допрос продолжился в Государственном департаменте уголовных расследований, в офисе, который занимала команда следователей по делу Пальме. Там за Теделина взялся Альф Андерссон уже без Форсберга. Отчет о допросе был кратко изложен на двух страницах.
Якоба спросили, как он относится к мнению Энерстрёма, что под властью Пальме Швеция двигалась к коммунизму советского образца. Якоб выразил согласие с Энерстрёмом, однако не смог ответить, зачем в таком случае Советскому Союзу понадобилось убивать Пальме. На первом допросе Якоб не хотел называть имена военных, с которыми встречался. На втором впервые признался, что в 1982 году в момент хорсфьярденского инцидента с советской подлодкой в шведских водах был рядом с капитаном Хансом фон Хофстеном. Именно фон Хофстен возглавил так называемый мятеж морских офицеров в конце 1985 года.
Якоб встречался с фон Хофстеном в его деревенском доме и в городе. По словам Якоба, фон Хофстен утверждал, что Пальме лжет об инциденте и что советская лодка ушла невредимой. Действия Пальме крайне расстроили фон Хофстена.
Ни единого вопроса, зачем Якоб вообще отправился к Хофстену. Однако следователи не могли не заметить, как невелика и сплоченна была группа ярых ненавистников Пальме. Под своим фальшивым именем Рикард Якоб непременно должен был оказаться в списке ультраправых, составленном Стигом. Он встречался с ними до и после убийства премьера.
Немногим все же поделились со мной из толстой папки с именем «Якоб Теделин», которую я видел в управлении полиции на Кунгсхольмене. Например, я не получил отчет СЭПО на ста пятидесяти страницах о слежке за Якобом и протоколы допросов его знакомых.
Сбивчивые ответы и удивительно плохая память Якоба наводили на мысль, что ему было что скрывать. Я не придумал ничего лучше, чем спросить у Альфа Энерстрёма, когда Яков пришел к нему после убийства Пальме. И заодно задать и другие вопросы, довольно нелицеприятные – ведь алиби, которое обеспечила Альфу Джио, она же и опровергла. И еще сказала, что у него был револьвер «смит-и-вессон».
Человек, который спас Швецию
Стокгольм, декабрь 2016 года
Альф Энерстрём и его друг Бо были пунктуальны и пришли точно в назначенное время. На этот раз Альф был несколько менее обтрепан – очевидно, кто-то позаботился о том, чтобы у него была чистая одежда, наверное, кто-то из психиатрического дома для престарелых, куда он переехал. На нем была маленькая шляпа, покрывавшая рану на голове, которую я видел в прошлый раз, – из-за этого он смахивал на пожилого хипстера. Но на нем все еще было пять рубашек марки Dressmann, надетых одна на другую, – вероятно, от этого его уже никто не смог отговорить. Я показал им кабинет, где мы будем сидеть. Разговор начался так же легко, как и в прошлый раз, но, немного поболтав о том о сем, я приступил к делу.
– Джио говорит, вы выходили из дому в вечер убийства, где-то после девятичасовых новостей.
– Вот как? Странно, мы провели весь вечер вместе.
– И еще она сказала, что у вас был револьвер «смит-и-вессон».
Альф немного подумал.
– Не могу вспомнить. У меня была куча пистолетов.
И Альф рассказал, что в тот вечер, когда произошло убийство, он встретил на Свеавеген двух знакомых полицейских. И только потом он понял, что они-то и убили Пальме.
– Можете их описать? – спросил я.
– Да, могу. Но не стану.
Альф фыркнул и приложил руки ко рту, показывая, что тот на замке.
– Почему не станете?
– Ну, потому что на основании моих показаний их осудят.
– Но разве не будет правильно, если их приговорят за убийство? Они же совершили одно из самых ужасных преступлений, разве нет?
– Есть вещи, которые надо сделать, и это не имеет никакого отношения к закону. Потому что законодатели не учли… Вы понимаете? Когда один конкретный человек понимает, что… Тогда он не соблюдает законы. Если речь о разрушении страны.
– То есть вы считаете, что они поступили правильно, застрелив Пальме?
– Да ничего они правильно не сделали, стреляя в Улофа Пальме, – сказал Альф. – Надо было делать, как я говорил, и за день до этого уйти в отставку… Я имею в виду уже после того, как все было сделано. И получается, человек спас Швецию, но должен отбывать пожизненное заключение.
– А вам бы этого не хотелось?
– По-моему, если кто-то спас Швецию, он достоин всяческой похвалы. Разве спасти десять миллионов человек – это не хороший поступок? Как по-вашему? Десять миллионов, обычные люди, труженики. Потому что, если бы Улоф Пальме продолжал бы то, что он делал, Швеция стала бы Грецией. Когда-то это была прекрасная страна, колыбель демократии. А теперь – худшая в мире. А Швеция была бы и того хуже.
Энерстрём произносил все это, посмеиваясь, но под конец посерьезнел.
– Это происходит повсюду в мире, понимаете? Почему убили Кеннеди? Подумайте. Лучший из всех, кто только у нас был, и его убили. И смерть его подали неправильно, назвали убийством. Убийство – такое дело, с которым лучше не иметь ничего общего, верно? Кто решил, что это убийство? Вы знаете этого человека? Нет, но такова жизнь…
Альф замолчал. Подождав, я спросил:
– Как вы познакомились с Бертилем Ведином?
– Понятия не имею, кто это такой.
Я с удивлением глянул на Бо, но тот, качнув головой, показал, что тоже не имеет представления о Ведине.
– А Якоб Теделин?
– Кто это?
– Он был вашим помощником или учеником, некоторое время он прожил с вами.
– Не помню такого.
Бо тоже, казалось, не понимает, кто такой Якоб. Я недоумевал: из переписки Якоба с Ведином я знал, что Альф и Бо знают их обоих. Но те недвусмысленно это отрицали. Я задал еще кое-какие вопросы, а потом Энерстрём и его друг ушли.