– Они и правда готовы были так рисковать? Убить своего агента, премьер-министра?
– Да. Так тогда дела делались. У моего друга Бертиля Ведина есть доказательства. Один человек по имени Андерс Ларссон знал, что Пальме должны убить, и предупредил власти. А Ларссон был напрямую связан с КГБ.
Якоб непринужденно рассказывал о тех, кого он встречал в тот период, когда произошло убийство, упомянул Бертиля Ведина. Он уже чувствовал себя в своей тарелке, беседуя с Лидой.
– Погоди. КГБ убил собственного агента, а другой агент того же самого КГБ предупреждал, что это произойдет? Так говорит Бертиль Ведин?
Якоб поколебался, как будто начал понимать, как глупо звучит его версия событий.
– Ну, вероятно, что-то у них пошло не так, – сказал он, помолчав.
Лида не пропустила мимо ушей, что Якоб пересказал версию Бертиля Ведина относительно убийства Пальме. Это означало, что Якоб готов ей врать – если, конечно, он и впрямь замешан в убийстве, – хотя поклялся говорить только правду. Неудивительно, в общем, ему же удавалось хранить молчание больше трех десятков лет.
Лида заметила, что Якоб говорит по-разному. Он твердым голосом высказывал непоколебимые суждения, доводя мысль до логического конца, но при этом они звучали так, как будто он их у кого-то позаимствовал. И тут же становился ужасно наивным. Тому, кого он считал за близкого человека, он позволял принимать решения за себя. Он хорошо говорил на разных языках, хотя иногда у него проявлялась легкая дислексия, а вот его математические навыки равнялись почти нулю. Похоже, Якоб страдал каким-то расстройством аутистического спектра.
Они вместе приготовили обед – треску в панировке, вареную картошку и салат – и сели за стол в гостиной. Фарфор, серебро и вся обстановка производили впечатление комнаты где-нибудь в Англии, а не в Фальчёпинге. За столом Якоб сказал:
– Меня они тоже допрашивали.
– О чем? Об убийстве Пальме?
– Это было через год после убийства. Где-то два месяца за мной следили. Потом рано утром стук в дверь, пришла полиция. Один из полицейских, Альф Андерссон, стал обыскивать мою квартиру. Но потом Торе Форсберг из СЭПО, на которого я стал работать потом, остановил его, сказал, что в этом нет необходимости. Они привезли меня в управление полиции и допросили. Но я не сказал ничего такого важного.
– И тогда тебя оставили в покое?
– Допросили меня еще раз через несколько месяцев, но тогда я пришел к ним сам.
Лида ничего не сказала, просто отхлебнула вина и взглянула на Якоба очень серьезно.
– Меня страшно предали.
– Предал мужчина?
– Да, которого я очень сильно любила. Обманывал меня несколько лет. Иногда просто не говорил о чем-то. Иногда нагло лгал в глаза.
– Ужас. Я бы никогда так не поступил.
– Значит, ты говоришь мне правду и всегда будешь говорить? Обещаешь?
– Да, – ответил Якоб.
– А если уже обещал кому-то о чем-то не говорить?
Она посмотрела Якобу в глаза, и он опять не выдержал взгляда. Тогда она завела разговор на совсем другие темы. Вечером Якоб опять проводил ее до отеля. Они обнялись при расставании.
– В следующий раз, когда я приеду в Швецию, мне хотелось бы чувствовать, что ты рассказываешь мне все и ничего не утаиваешь.
– Обещаю. Когда ты приедешь?
Она быстро поцеловала его в губы и, ничего не ответив, вошла в подъезд отеля. Он ничего ей не сказал, но она вела себя правильно. Нужно больше времени.
В номере отеля Стаффан и Лида, как и накануне, выпили джина с тоником, а я перекачивал записи с карт памяти. Лида сказала:
– Он скрывает что-то, что связано с убийством. Он пообещал кому-то, что ничего не расскажет. Думаю, Альфу и Бертилю. Нужен еще один заход.
Я был разочарован. Двадцать четыре часа назад Лида была уверена, что Якоб все ей выложит. А теперь мы возились с ним почти безрезультатно.
Могила
Стокгольм, август 2017 года
Две недели мы ждали весточки от Лиды. Якоб писал ей каждый день. Наконец она кратко ответила ему:
Привет, Якоб.
Я еду в Стокгольм. Хочу повидаться. В августе нормально? В 11 часов на вокзале?
С любовью,
Лида
Через десять минут Якоб откликнулся, соглашаясь на выбранные ей место и время. Он написал, что ему хотелось бы показать ей в Стокгольме: Дворянское собрание (Riddarhuset), Королевский дворец, место гибели Улофа Пальме и прочее. А если она задержится на день, они смогут съездить в Фальчёпинг.
Мы с Лидой подготовились к ее встрече с Якобом. Передатчик GPS сломался, но мы решили, что, гуляя по Стокгольму, по людным местам, она будет в большей безопасности, чем была у Якоба дома. Лида всегда сможет послать мне СМС из туалета, и я тогда подтянусь удостовериться, что все в порядке. В основном, однако, она будет предоставлена самой себе.
Типичное шведское лето. Кучевые облака плывут по глубокой синеве. Лида опаздывает на встречу на полчаса, дожидаться Якоба не приходится. Разумеется, он уже там, но она не обнимает его, потрясенная его нарядом и внутренне сжимаясь от мысли, что они будут привлекать общее внимание.
– Привет, Якоб. Ну и ну… ты сегодня в килте.
– Это праздничный тартан клана Мактайр, и сегодня как раз праздник. Мы же идем с тобой в Дворянское собрание и Королевский арсенал. Мы же идем?
Лида все же обняла его, но осторожно, так, чтобы он не почувствовал телефон у нее на груди. На ней три предмета, оснащенные камерами: шляпа, спецовка и неуклюжие солнечные очки, – все это вместе с килтом Якоба составляло крайне странное зрелище.
– Сначала в Дворянское собрание Швеции, Riddarhuset. Бывая в Стокгольме, всегда туда хожу.
– Отлично. Это далеко?
Они поднялись на пешеходный и велосипедный мост, и Якоб указал рукой.
– Видишь ту крышу? Это Riddarhuset. Прямо возле Гамла Стана.
– Гамла Стан? Это не там жил Улоф Пальме?
– Именно там.
– А ты знаешь, где именно?
Якоб остановился у перил.
– Если ты хочешь поговорить про убийство Пальме, я вытащу аккумулятор из телефона. Тогда нас точно не подслушают.
– По-твоему, нас подслушивают?
– Да нет, не думаю.
– Ну хорошо.
– Один человек показал мне, где жил Улоф Пальме. Так что да, знаю.
Гид в Riddarhuset вежливо отвечала на вопросы Якоба, но Лида заметила, что она испытывает все большее смущение, потому что вопросы становились все подробнее и длиннее. Лишь через два часа они двинулись дальше – к дворцу и арсеналу. Якоб показал Лиде костюм, который был на Густаве III на маскараде, когда его застрелили, разные образчики униформ и, наконец, бриллианты шведской короны. Его чрезвычайно интересовала королевская и дворянская символика. Лида почувствовала, что настал момент что-то сделать.
– Мы можем попасть на место, где произошло убийство? – спросила она.
– Мы уже туда идем. И к кладбищу.
Он указал Лиде дом 24 на Норр Мэларстранд по другую сторону фьорда.
– Там жили доктор Энерстрём и Джио.
Через полчаса они оказались на месте преступления. На углу улиц теперь находились магазин овощей и фруктов и модный ресторан. Трудно было не наступить на плиту с надписью: «Улоф Пальме, премьер-министр Швеции, был убит здесь 28 февраля 1986 года».
Время шло к семи вечера, и Лида предложила купить поесть.
– Давай, – согласился Якоб. – Можем присесть у церкви на холме Брункеберг.
Лида купила два салата и какой-то зеленоватый напиток. Расплатившись, она отправила мне СМС, сообщая, что они возле места убийства. Когда она вышла на улицу, Якоб пренебрежительно стоял одной ногой на мемориальной плите, словно показывая: смотрите, я жив, а Пальме мертв. Они с Лидой пошли к лестнице, ведущей на Брункеберг, и по дороге Якоб рассказывал, как произошло убийство. Звучало похоже на любое другое описание событий. Так что, если Якоб и был причастен к убийству, выдавать себя он не хотел.
Они поднялись по лестнице на самый верх, и Якоб сказал, что убийца проделал тот же путь. Потом Якоб повернул на Мальмскилналсгатан, к церкви св. Иоанна. Они прошли на кладбище. Там он внезапно схватил Лиду за руку и побежал. Ей пришлось бежать за ним, пока они не обогнули церковь. Там, за кустарником, стояла скамейка, которая не освещалась и не просматривалась со стороны. Что гарантировало безопасность Якобу, а вот Лиду, наоборот, ставило под угрозу
– Ну вот, если за нами кто-то следил, теперь мы точно от него отделались, – сказал Якоб. – Я проголодался.
Получив сообщение от Лиды, я поспешил на перекресток, где погиб Пальме. И попал туда достаточно быстро, чтобы заметить, что Лида с Якобом поднимаются по лестнице. Чуть подождав, я последовал за ними. На вершине холма я стал оглядываться, но их нигде не было видно. И я стал бродить по улицам, ломая голову, куда они могли подеваться.
Пока они перекусывали, Якоб рассказывал об убийстве, но только то, что знали все – и Лида тоже. Потом он повел ее по улицам на вершине холма, они спустились по другому склону к Биргер-Ярлсгатан и опять пошли вверх, к кладбищу, где похоронен Улоф Пальме.
– Жаль, что у нас нет машины времени, – вдруг сказал Якоб. – Тогда бы я застрелил Пальме, а ты ждала бы меня в машине на холме, так что я бы знал, куда мне идти.
– Звучит заманчиво, – ответила Лида. – Я отвезла бы тебя в безопасное место. А скажи, что ты делал в тот вечер, вечер убийства?
– Я был на Свеавеген. Хотел пойти в кино, но то, что показывали тогда в «Гранд Синема», показалось мне неинтересным.
– Так ты пошел в кино в день убийства?
Якоб бросил взгляд на Лиду. Вероятно, она перегнула палку. Он вдруг потерял всю уверенность, с которой говорил о вечере 28 февраля.
– Не помню. Может, это было на той же неделе, но раньше. Но мне не захотелось идти на тот фильм, на который пошли Пальме. На следующее утро меня разбудил квартирный хозяин и сказал, что Пальме убит.