– Понял, – как провинившийся школьник ответил я и продолжил, – может, уволюсь?
– Опять «уволюсь»! А кто работать будет? – и после некоторой паузы добавил, – кстати, о правде и справедливости… Ее, по-моему, уже нигде нет… У меня к тебе очень важное дело – вечером поговорим.
Я все гадал, что за дело, и по тому, как генеральный отвел меня в самый дальний отсек, понял, что это действительно важно:
– Меня обложили данью, – прошептал генеральный. – Еще одной.
– Кто? – удивился я.
– На сей раз, как выяснилось, твой родственник.
– Кто?
Он назвал внука дяди Гехо.
– Не может быть! – воскликнул я.
– Смотри, – он достал из грудного кармана фото. – Это он?
– Да, – я потрясен. – И что он хочет?
– Денег! Очень много денег.
– Зачем? За что?
– Ну, болтает всякую ерунду, мол, деньги нужны боевикам.
– Надо заявить спецслужбам и в службу нашей безопасности.
– Какие спецслужбы, какая безопасность?! – негодует генеральный. – Моя дача на Рублевке, в особой охраняемой зоне, куда вроде бы и муха не пролетит. А они на двух джипах с оружием прямо к моему дому явились. Я сразу на пост охраны проезда позвонил, а они говорят: «Был звонок сверху, к тому же они предъявили сами удостоверения спецслужб».
– Ну и что?
– А то. Очень мило у меня дома посидели, чай попили, пообщались и попросили, так сказать, помочь на нужды родины.
– А ты?
– Хотел сразу их послать. Но они мне тут же намекнули – выбора, мол, нет: шаг влево или вправо… И на родине лучшие сыны погибают. А я могу и должен оказать им помощь. Вроде, как закат. И следом самое страшное – мол, милые у меня дети, в лучшую московскую школу ходят, хорошо здесь живут… А сами, я позже выяснил, тоже в Москве очень хорошо живут – в самом центре, в гостинице «Россия» снимают самые дорогие номера.
– Вот это да! – мне казалось, что рассказывают про какой-то гангстерско-мафиозный фильм, и это только начало, потому что он продолжает:
– Самое интересное далее. Лечу я сюда, сижу в бизнес-классе и вижу в окно – прямо к трапу подъехал черный «Мерседес», твой родственник, как назло, рядом сел и говорит: «Поторопись, срок еще неделя. Наши бойцы без оружия, голодают. А ты в замке живешь, далеко не бедствуешь, здесь кайфуешь».
– А ты что ответил?
– Я хотел было с ним как-то поговорить, но он тут же прикрыл глаза, в руках четки, и он вроде молитвы читает, грехи замаливает, но сразу вырубился, захрапел. Видать, до утра гулял – от него так перегаром несет. Очнулся он, лишь когда самолет приземлился. И первым к выходу, черная «Волга» его встречает. И что самое удивительное, он на борту был с оружием – вот такой «Стечкин» за поясом.
Генеральный со страхом показывает размер пистолета-пулемета. А я не менее своего начальника теперь потрясен и спрашиваю:
– А как ты узнал, что он мой родственник?
– Ну, я ведь тоже не спал – справки навел.
Я хотел было в двух словах поведать ему свою судьбу и сказать, что ближе всех на свете был и всегда будет дядя Гехо, но после его кончины отношения с их семьей не заладились, и мы все реже и реже видимся, а внука дяди Гехо я, может, и не узнаю. А генеральный меня просто огорошил:
– Кстати, а твой сын вроде с этим родственником в одной… банде или, как там, команде.
– Это он тебе сообщил? Так и сказал?
– Нет. Это я по своим каналам выяснил.
– По каким каналам? – теперь мы оба крайне возбуждены.
– Спецслужбы, мои связи, ну и заплатил немного.
– Немного – это сколько?
– Неважно.
– А этот сколько просит, если не секрет? – теперь мы оба внука дяди Гехо по имени не называем.
– Много… Какой-то кошмар. Миллион… долларов!
Цифра ужасная, хотя позже, оценивая все заново, я понял, что внук дяди Гехо назвал вполне соизмеримую сумму, то есть был проинформирован о масштабах хищений в нашем объединении, и кто какую долю имел. Я в этом отношении был чист и далек от всяких схем, и меня это не интересовало, а крайне заинтересовало иное, и я об этом спросил:
– А что еще ты знаешь о моем сыне?
– Конкретно – ничего не знаю. А знаю, как и ты, что лучше бы он где-либо сейчас учился, чем по лесам-горам бегать… Молодые, глупые, губят они себя… Впрочем, об этом можно много болтать, но их ведь спровоцировали, буквально заставили. И там ведь далеко не худшие, а наоборот. Но есть и отъявленные мерзавцы, как этот твой родственник… Кстати, о родственниках и знакомых. Ты, говорят, очень хорошо знаешь командира этой бригады – некто Руслан.
– Сын Ольги Сергеевны? – вырвалось у меня.
– Может быть. Мать у него русская, здесь убили.
– И мать, и бабушку, и дядю.
– Вы вроде вместе в одном подвале сидели в первую войну.
– Не «вроде», – мне стало плохо от этих воспоминаний. Генеральный в том же тоне продолжал:
– Так этот Руслан сейчас взял себе иное имя – мусульманское. Ныне известная и весомая, говорят, среди боевиков личность. А рядом с ним его кровный брат, первый друг и самый близкий соратник – твой сын. Они ведь давно знакомы? Ты познакомил?
– Да.
– И ты ничего не знал?
– Кое-что знаю, телевизор смотрю. Но я ни своего сына, а тем более этого Руслана с начала второй войны не видел. Но хочу.
– Ну, это мы не сможем. Даже целая армия не может… Хе-хе, – он печально ухмыльнулся. – Делают вид, что не могут, – в поддавки играют, попутно всю республику уничтожают. А захотят, за пять секунд всех найдут, поймают, уничтожат. Сам знаешь – игра… Но мы об ином. Ты можешь мне помочь?
– Чем?
– Ты должен поговорить и с этим мерзавцем, и с его отцом. Скажи, что я тоже чеченец. У меня тоже есть деньги, связи, родственники. И мы этот рэкет и шантаж не потерпим. Так и передай, только, понятно, не по телефону.
– У меня только телефон отца – это сына дяди Гехо, который с начала первой войны проживает постоянно в Нальчике.
– Нет. Вначале позвони этому родственнику. Может, тебя послушает.
Генеральный продиктовал мне номер мобильного, однако – «аппарат вне зоны».
Тогда я набрал номер сына дяди Гехо – тоже не обслуживается.
– А набери-ка вот этот номер, – генеральный больше меня о потомках дяди Гехо знает.
– О! – слышу я голос старшего сына дяди Гехо. – А я на тебя был обижен – столько не звонишь.
– Так ты номер поменял, – говорю я.
– Да. Забыл тебе сообщить… А мне ведь операцию на сердце сделали. В Москве. А сейчас я в санатории, в Нальчике, подлечиваюсь. Приезжай, вместе отдохнем.
– Завтра приеду, – говорю я, видя подсказку генерального.
– Да-да, очень жду. Санаторий «Дружба». Жду.
Учитывая важность поездки, генеральный предложил мне свою персональную машину с водителем и охраной. Я отказался, поехал на попутке. Но я генерального предупредил – я еду с твердым намерением решить вопрос, ибо он, по любому, преступный. Но если вдруг возникнет конфликт – дети дяди Гехо мои близкие.
Я давно не видел сына дяди Гехо и, если честно, был на него весьма обижен – лишь по телефону он высказал мне тогда соболезнование в моем страшном горе. А я, случись у него подобное, поехал бы и в Грозный, и в Москву, чтобы посмотреть в глаза, поддержать, посочувствовать. Уверен, что и дядя Гехо обязательно так бы поступил. Ну а сын и, тем более, внук дяди Гехо так не поступили. Разошлись мы. Времена иные, ценности иные – все мчатся за деньгами, словно без них в загробную жизнь не попадешь, и там без них будет плохо… Впрочем, может, и я такой же. Может, сам виноват. Однако, как бы там ни было, я был очень рад увидеть старшего сына дяди Гехо. И его улыбка была очень искренней, доброй. Сын дяди Гехо похудел, постарел, отрастил бороду и стал похож на отца. Мы давно не виделись. Поговорили о житье-бытье, а потом о сути моего приезда. Опечалился сын дяди Гехо, и, что самое удивительное, он даже не сказал, что такого быть не может, а сказал, что после такой новости в санатории не отдохнуть – повез меня к себе домой. Я раньше, проездом, бывал у них пару раз – ютились в небольшой съемной квартире, а теперь – огромный особняк почти в центре города, дорогая машина под навесом. Сын дяди Гехо сообщает:
– Сын раскрутился, все это недавно купил.
– А где работает, чем занимается? – сходу ляпнул я.
Сын дяди Гехо нахмурился, ничего не ответил. В тот же день, после обеда (ночью очень опасно), я выехал обратно в Грозный. Родственники меня особо не отговаривали. Как я понял, сын дяди Гехо не смог созвониться со своим сыном. Пообещал, что разберется, выяснит и мне позвонит. А его жена, не скрывая, относится ко мне с неприязнью, как и жена, и дочери дяди Гехо, которые всегда меня недолюбливали, ревновали к дяде. На прощание она мне строго заявила:
– Наш сын никогда такими делали не занимался и не может заниматься. А если что и есть, то лишь благодаря твоему сыну – он там далеко не мирным делом занимается и нашего сына все к себе манит. А наш простофиля как родного его слушается, даже боится. За ним шастает. Вот и сейчас там пропал, связи нет, – она стала плакать. – Думаешь, мы ничего не знаем. Твой сын и этот твой знакомый, русский ублюдок Руслан, посреди ночи сюда явились – худые, черные, больные. Неделю в подвале жили. Я их откармливала. Все мы дрожали – вот-вот милиция придет, всех нас арестуют, уничтожат.
– Мой сын был здесь? – потрясен я. – Когда?
– Месяца два назад, как только мы этот дом купили.
– А как они сюда попали?
– Не знаем… Хотя знаем – наш дурачок, видать, помог… Погубит твой сын нашего. Ой, погубит. Горе какое. Свалился на нашу голову когда-то и ты, а теперь и сынок твой. Просто беда!
Тут сын дяди Гехо ее резко урезонил, но не так, как я ожидал, и она особо не испугалась, а продолжила:
– А зачем ты мужу такое рассказал? Эту брехню! У него и так сердце больное. А твой генеральный, скорее всего, и так вор, на русских работает, наше народное достояние присвоили. Но наш сын не вымогатель и не бандит. И мы не позволим!..
– Пошла вон! – наконец-то подал голос сын дяди Гехо.