– Но это ведь бессмысленно. Конец ведь очевиден.
– Все в руках Бога, – жестко перебил он.
Наступила пауза, которую он нарушил:
– Выключите свет… И постарайтесь обратно поехать без света – опасно.
По правде, я мечтал отсюда живым и здоровым убраться, но не прежде, чем выясню все о сыне. Руслан это, видимо, понял:
– О вашем сыне… Он мне друг, брат и самый близкий человек на этом свете. И всякое можно болтать, но вы должны им гордиться.
– Где он? – вырвалось у меня, а Руслан продолжил о своем:
– Я знаю, и ваш сын это знает, что вы наши действия не одобряете. Гораздо правильнее, и в этом будущее, было бы где-нибудь в безопасном месте жить, учиться, жениться, детей растить… Но я отвечу на своем примере. Был я в беззаботной Европе, харчи их ел, учился, но жить не мог. Каждую ночь печальная, очень печальная мать снилась, словно сюда звала. Я просто не смог там жить, вот и приехал, а тут, как по заказу, снова война.
– А сейчас спишь спокойно? – вставил я.
– Сейчас вовсе не сплю, – ухмыльнулся Руслан. – Или сплю с одним открытым глазом, слышу каждый шорох.
Тут я вспомнил Зебу, он тоже так спал – вот судьба народа. Однако это общее, а у чеченцев, к сожалению, всегда во главе частное и личное, поэтому я вновь спросил о сыне:
– Видимо, среди нас предатель. Кто-то вашего сына подставил, заманил в засаду. Но он сильный и мужественный парень – тяжело раненный, но вырвался, пришел. Мы его на лечение отправили за кордон, в Грузию.
– А как вы это сделали?
– За деньги… Заплатили федералам.
– Вы с ними в контакте?
– В постоянном контакте, – Руслан усмехнулся. – Вот видите – бомбят. Разве это не контакт?.. А если честно, то мы, конечно же, сами по себе, и никто нами не правит. Ходим под Богом… Однако, как вы знаете, есть у нас очень известные имена – так называемые полевые командиры. Вот они, почти все – это проекты неких спецслужб.
– Российских?
– Может, не только российских. Так вот им и коридоры создают, и пиар, и лечение и прочее-прочее. Почти концерт, кровавый спектакль. В кошки-мышки играют. И я все это понимаю, порою хочу на все плюнуть и поступить, как вы советуете… Но не могу, теперь не могу. Ребят бросить не могу. Да и эти не дадут – все-таки мы с вашим сыном им временами жару давали. Так что нас не простят. Вот видите, как взялись. Кто-то и на сей раз сдал. А может, и вычислили. Такая техника – со спутника спичечный коробок видят. И мы перед этой махиной ничто.
Он глубоко вздохнул, задумался и чуть погодя уже совсем печальным голосом продолжил:
– Говорят, здесь скоро будут перемены. Хорошие перемены. Но до этого надо дожить. И видно, до этого с такими как мы хотят полностью рассчитаться. Чувствую, кольцо сжимается, кто-то «стучит», и я примерно догадываюсь… Накануне как бомбанули – прямой наводкой. Половину уложили, трое раненых. А мы – четверо – случайно уцелели, на вылазке были…
– Вам машина нужна?
– Нужна. И именно такая как ваша – вездеход. Ха-ха, увидели, думали сам Бог послал. Но вашу не тронем… О, ваши вещи принесли.
Как из-под земли рядом появилась тень. Я вышел из машины. Передо мной очень худой, совсем юный парнишка – только редкая поросль появилась на лице, взгляд грустный, подавленный, тусклый.
Я взял у парнишки свои вещи и, надевая куртку, Руслану сказал:
– Забирай машину.
– Да вы что! – Руслан выскочил из машины.
– Забирай, – повторил я.
– А вы как?.. Вас за это…
– Разберусь. А вам нужнее.
– Да, до рассвета мы далеко бы убрались, ребят надо спасти, – он меня крепко обнял. – Спасибо! Я знаю, на что вы себя обрекаете.
– Ерунда, – бросил я. – Только просьба… две просьбы.
– Говорите, – он как бы стал по стойке смирно.
– Брось это дело!
– Не могу. Поэтому ваш сын вас избегает.
– Как с ним связаться?
– Не знаю… Этим всем ведает… – и он ошарашил меня, назвав имя внука дяди Гехо.
– А как его найти?
– Это я тоже не знаю… Что-то пропал.
Он торопился, конечно же, торопился, но мое любопытство разыгралось:
– Погоди, Руслан. Вроде для тебя, то есть для твоего отряда, он миллион долларов вымогал.
– Миллион?! Вот это аппетит! Нам штук сто – все проблемы решил бы… Хм, миллион!
А я тут о своем:
– А ты знаешь, что у него удостоверение работника спецслужб?
– Знаю, а как иначе? Через кого же мы связь держим. Ваш сын его рекомендовал, сказал, что его дед Гехо был – скала!
– Это так! – подтвердил я.
– А не обмельчал род?
– Весь народ, кажется, обмельчал, – выдал я диагноз. – Все стали падкие на деньги.
– Да, – подтвердил Руслан, – деньги решают почти все.
– А вам зачем деньги? В лесу? В горах?
– Оружие, медикаменты, еда – ничего в лесу не растет. Все, даже проход у одних федералов покупаем, с другими воюем… Да и хочу я этих молокососов за кордон отправить.
– Вот об этом, – чуть не вскрикнул я, – и хотел тебя попросить.
– Я их не звал! – нервно выдал Руслан. – Их всех, как и меня, как и вашего сына, сюда загнали. И мочат потихоньку.
– А польза?
– Стоп! – резко перебил он. – Не все деньгами измеряется и деньгами делается. Туда все без денег пойдут. А я, даст Бог, не на коленях. Ха-ха-ха, – вдруг он засмеялся, крепко обнял меня. – Я вас так люблю и уважаю… Нам надо… – он очень торопился, а я о своем:
– Так, значит, сын, говоришь, в Грузии лечится? А точнее – где он конкретно?!
– Внук дяди Гехо должен знать, – Руслан так почему-то обозвал этого типа. – Только на нас ли внук теперь служит? Мы-то ему не платим. Да и вообще – достойный ли он внук дяди Гехо?.. Мне попадется – вмиг выясню, – он вновь меня обнял и на ухо:
– Спасибо… Простите, поймите, прощайте.
Он отдал несколько команд. Сам сел за руль. Чуть отъехал, остановил машину. Выскочил, подбежал ко мне:
– Будут вопросы – вы нас не видели, в контакте не были… Машину оставили здесь, пошли к пожару, а пришли – увели. Кто? Не знаете… Спасибо! – он вновь меня обнял, улыбнулся, как-то сразу помолодел. – Вас увидел, словно каникулы или отпуск дома провел… Все будет отлично! Скоро маму увижу. Аллах1у Акбар!
…Где-то через месяц-полтора очень поредевший отряд Руслана при переходе голых альпийских гор был обнаружен авиацией, в очередной раз попал в засаду и сам Руслан, был тяжело ранен, а кольцо сжималось. И тогда он приказал кому-то из товарищей добить его. Оказалось, что патронов уже не осталось. Тогда Руслан дополз до выступа отвесной скалы и полетел вниз, крикнув только одно слово «Мама-а-а!..»
30 апреля, ночь
Интересно, а что я закричу, когда полечу? Нет, я полечу не со скалы, я полечу на дельтаплане. И я уверен, что это будет не единственный прыжок. Не первый и последний, а еще много-много раз. Я уже от предвкушения этого кайфую. Дельтаплан я, конечно же, еще не починил. Но я инженер, и запчасти уже есть – так что через несколько дней, ну пусть неделю, я его сделаю как положено и назову в честь друга «Максим – 2». «2» – потому, что это уже в неком роде копия с оригинала. Но мне кажется, это для меня даже весомее – сам чинил.
И что бы я без Шовды делал? Ей доложили, что мой дельтаплан сам улетел, разбился. Она так обрадовалась, мне звонит: «Я об этом молила». А я в ответ sms-ку послал: «В Пятигорске крупнейший специализированный магазин дельтапланеризма». Об этом мне еще и Максим рассказывал, да и Интернет эту информацию подтвердил. Шовда сразу же запаниковала – мне разъезжать вредно (а в Европу можно!), и почти сразу же появился участковый. Я даже не знаю, исполняет он эти функции за деньги (Шовда платит?) или еще как. В любом случае он очень недоволен моим увлечением дельтапланеризмом, но все равно спросил, что мне для ремонта необходимо. Через день я почти все получил, и участковый говорит:
– Чини, чини свой «самолет». Дай Бог, он вновь сам улетит… Как бы посмотреть на это зрелище?
Я же вспомнил, как он сам рассказывал о другом полете. Ведь он последний, кто с Русланом остался. И как он мне не раз говорил, даже будучи тяжело раненным, Руслан до последнего патрона держался, а когда и этот весьма и весьма ограниченный боеприпас закончился, он приказал:
– Стреляй в меня! Стреляй! Убей, или ты хочешь, чтобы меня они взяли, таким взяли? Сука, стреляй. Приказываю!
– Нечем… Пол-обоймы было, расстрелял.
– Нож. Финку мне в сердце. Быстрее!
– Нет. Ни за что!
Весь окровавленный – ноги уже не двигались – он как раненый зверь валялся на снегу, в руках только финка, и он в истерике стал кричать:
– Сволочь! Гад! Трус! Ты хочешь, чтобы я сам себя прирезал, себя убил? Чтобы я в рай не попал? Мать не увидел?!. Давай! Вот сюда – в сердце вонзи. Чтобы сразу!
– Нет!.. Не могу. Не смогу! – напарник стал уходить, хотя идти-то некуда.
А Руслан закричал:
– Стой!.. Тогда до обрыва дотащи, до пропасти.
Нижняя часть тела его уже полностью отнялась, и Руслан словно когтями впивался в каменный грунт, пытаясь ускорить ход, – благо был склон. У самого обрыва он застыл, притянул к себе парнишку, этого будущего участкового, и прошептал:
– Ты еще юн. Сдайся. Все вали на меня. Я обманул, заставил, принуждал. И ничего не ври. Все как было рассказывай. Все… Ну, помучают тебя немного, посадят… и дальше жить будешь.
В этот момент у Руслана из горла струйка крови потекла. Он сплюнул, кашлянул, зло, в каком-то нервном припадке, стал мотать головой и вдруг замер, лицо его как-то необыкновенно просветлело и на нем появилась блаженная улыбка, Руслан вновь притянул за шею юнца и, выплевывая кровь, прошептал:
– Живи!.. А я все… Ведь я свою маму бросил, одну оставил… Как я по ней тосковал, страдал. Все, …отмучился.
Он отпихнул парня. На руках отжался и как-то выправил, выдвинул вперед грудь, словно готовый взлететь горный орел. Горделиво и даже с некой надменностью осмотрел горы, как будто все покорил, и полетел… к своей маме. А юнец, бывший с ним, действительно сдался, точнее, его схватили. Как он сам рассказывал, не немного, а изрядно помучили. Однако сидел он недолго. Новый глава администрации многих, почти всех, спас, в том числе и меня.