– Я прощаю вам все ваше свинство, даже проколотые колеса. И даже потоп. Но только если ты, Бекки, специально бросишь букет в мою сторону. А ты, Сейдж, отберешь его и отдашь мне, если его поймает кто-то другой.
Они громко смеялись и согласились, что это будет справедливо.
Бекки было очень интересно, на какой стадии находятся наши с Вильямом отношения, и я сказала, что в Ночь Потопа (боюсь, теперь это станет семейной притчей) мы обо всем поговорили, и что, скорее всего, я дам ему второй шанс. Она пришла в восторг и долго меня поздравляла (как будто я с ним не встречаться собиралась, а уже носила первенца, ха-ха).
– Он бывает очень убедительным, правда? – сказала Бекки, используя некие загадочные интонации в голосе.
Я ничего не ответила, но чувствовала, что мое лицо красноречиво пылает.
В ночь перед судом Вильям написал очень нежное письмо, в котором сообщил, что страшно скучает, и что как только все разрешится, он предлагает уехать на пару недель в Норвегию, в горы, где у его семьи есть загородный дом. Лыжи, снегоходы, северное сияние, длинные ночи у камина… «Что скажешь? Не могу думать ни о суде, ни об учебе, ни о работе – ни о чем, пока не услышу от тебя «да».
Вместо ответа я решила нарисовать открытку и вручить ему завтра в конверте. На ней будут сугробы, елки, лось и несколько строк по-норвежски. Надеюсь, напишу все без ошибок.
И смогу нарисовать лося.
День Икс настал. Мы приехали в суд, который уже оказался набит битком. Среди присутствующих я узнала родителей Вильяма, его друзей, кое-кого из преподавателей университета, Айви и очень похожую на нее женщину, разодетую в мех и кожу – должно быть, мать.
Перед самым заседанием суда меня нашел отец, вывел в коридор и сказал:
– До меня тут дошли слухи, что у вас с Вильямом наконец завязались отношения?
– Похоже на то, – робко улыбнулась я.
– Тогда тебе может не понравиться то, что ты услышишь на суде.
– Почему?
– Вся моя защита построена на его отношениях с бывшей девушкой и на том, как сильны его чувства к ней. Я буду упирать на то, что именно это ввергло его в состояние аффекта и заставило потерять над собой контроль.
– Л-ладно, – выдохнула я. – Не проблема…
– Я уже говорил на эту тему с Вильямом. Он не в восторге от этой идеи, но деваться некуда. Нужно убедить судью в том, что Айви ему очень дорога. Она будет тоже выступать и, вероятно, будет рассказывать о том, что тебя не слишком обрадует. Любую информацию о ваших с Вильямом отношениях лучше не бросать судье в лицо, чтобы не поставить Вильяма в уязвимое положение…
– Я поняла, пап. Все нормально. Даже если они сольются в показном поцелуе у меня на глазах, я выстою. Ибо это просто представление…
– Именно это я и хотел услышать. Представь, что ты пришла в театр на «Ромео и Джульетту»…
– Ха-ха… Постараюсь изо всех сил.
Отец обнял меня и сказал, что ему пора.
– Передай это Вильяму, хорошо? – Я протянула папе конверт.
– Любовные послания? – закатил глаза он.
– Вроде того.
– Я передам, но после суда, если ты не возражаешь. Сейчас парню нужна холодная голова, а не твои обнаженные фотки.
– Клянусь, там их нет! – рассмеялась я.
– Так я и поверил.
Мы распрощались, и я вошла в зал, выискивая Вильяма глазами. Он не видел меня – сидел в первом ряду в окружении адвокатов и семьи. Как мне хотелось, чтобы он оглянулся: тогда бы он смог прочитать в моих глазах, как сильно мне дорог и как отчаянно я хочу снова принадлежать ему…
– Всем встать.
Мама и бабушка сели рядом. Мама положила руку мне на плечо, бабушка крепко сжала ладонь. Я не волновалась перед судом, отец смог бы добиться оправдательного приговора даже для серийного маньяка, что уж говорить о молодом влюбленном парне, который никогда ни за что не привлекался и действовал на эмоциях.
Но здесь, в здании суда, наполненном кучей народа, в присутствии стражей правопорядка и журналистов, спокойствие начало покидать меня.
А когда я увидела судью – грузного, массивного человека с оплывшим красным лицом, который смотрел на сидящих перед ним людей с нескрываемой скукой, – то и вовсе стало не по себе. Я надеялась, этот человек знает, что такое любовь, помнит, что такое молодость, и в курсе, что такое отчаяние…
Удар молотка, почти как в аукционном доме. Только на этот раз решаться будет судьба человека. Прокурор уже поднялся, поправляя на голове белоснежный парик, – относительно молодой мужчина с ястребиным носом и сошедшимися на переносице бровями. Его постоянно кренило вперед, словно он увидел на полу перед собой монетку и теперь раздумывал, поднять ее или нет.
– Подсудимый, назовите свое имя…
– Вильям Веланд.
– По установленным данным, тринадцатого ноября вы проникли на территорию дома мистера Тревора Фьюри и нанесли ему тяжкие телесные повреждения.
– Это правда.
– Можете ли вы объяснить ваши мотивы?
– Да. Фьюри изнасиловал мою девушку, Айви Эванс.
Я рефлекторно сжала бабушкину ладонь, и она перевела на меня пытливый взгляд. «Мою девушку, Айви Эванс» – мозг отреагировал на эти слова так же, как реагировал бы на вой сирен: паникой.
– Знали ли вы, что в отношении мистера Фьюри будет проведено отдельное расследование и по результатам расследования будут приняты соответствующие меры? – спросил прокурор, опираясь локтями о кафедру.
– Предполагал и надеялся, – ответил Вильям.
– Знали ли вы, что самосуд карается законом?
– Да.
– Но вы все равно решили сделать это. Почему? Вы не верите в справедливость суда?
– Я верю в справедливость суда, – сказал Вильям. – Просто решил добавить к справедливости небольшой бонус…
В зале кто-то громко хихикнул. Прокурор заложил руки за спину и хорошо поставленным голосом заметил:
– Мистер Фьюри уже признал свою вину, но отдаете ли вы себе отчет в том, что если бы мисс Эванс ошиблась, то вы бы искалечили невиновного человека? Ведь ваше решение было основано только на ее показаниях.
– Мне было достаточно ее слова.
– Должно быть, вы испытываете очень сильные чувства к мисс Эванс, если решили отомстить ее обидчику в обход суда?
Я перестала дышать, в горле встал ком. Вильям искал в зале кого-то, и когда его глаза встретились с моими, я поняла, что искал меня…
– Да, нас многое связывает, – туманно ответил Вильям.
– Верите ли вы всему, что она говорит? – коварно улыбнулся прокурор.
– Я ни разу не уличал ее во лжи, – поспешил ответить Вильям.
– Спасибо, теперь я бы хотел услышать ответ на такой вопрос: были ли вы знакомы с мистером Фьюри ранее?
– Нет.
– Однако в наши руки попала ваша переписка. В частности, сообщение от вас, которое было отправлено мистеру Фьюри год назад. Позвольте мне его процитировать: «Если ты еще раз позвонишь ей в полночь, то будешь выковыривать болтики от своего Никона из своей задницы…» – Прокурор откашлялся, по залу покатились смешки. – Вы можете прокомментировать его? Чем был вызван столь резкий тон?
– Тем, что Фьюри преследовал Айви.
– Вы хотите сказать, имел с ней очень большой и важный общий проект? – спросил обвинитель, замерев в театральной позе посреди зала и обводя глазами высокие потолки.
– Нет, именно преследовал. Звонил ей ночью, просил встреч в неурочное время…
– Вас это злило…
– Естественно.
Прокурор торжествующе взмахнул руками: по воздуху полетели его кружевные рукава и костлявые, хищные пальцы.
– То есть вы допускаете, что в процессе расправы над мистером Фьюри вами управляли не эмоции и романтические чувства в отношении мисс Эванс, а давние счеты с мистером Фьюри и личная неприязнь?
Я задержала дыхание от этого нелепого поворота. Бабушка с мамой задержали дыхание. Весь зал, казалось, перестал дышать в ожидании ответа.
– У меня не было и нет никаких «давних счетов» с Фьюри, – раздраженно сказал Вильям. – Он всего лишь начал увиваться за моей девушкой, а я всего лишь посоветовал ему не делать этого. Банальный обмен любезностями. С тех пор я даже не вспоминал об этом.
Прокурор слегка скис, но тут же вынул из рукава очередной вопрос с подковыркой и запустил его в Вильяма:
– Скажите, мистер Веланд, а если бы мисс Эванс подверглась нападению сегодня, вы бы отправились к мистеру Фьюри, чтобы наказать его?
– Не смог бы отказать себе в удовольствии, – ответил Вильям, глядя на прокурора с нескрываемым раздражением.
В зале снова захихикали. Я тоже улыбнулась, наслаждаясь его уверенностью, и спокойствием, и голосом, который можно было слушать бесконечно.
– То есть вы хотите сказать, – пропел прокурор, постукивая туфлями по паркету, – что расправа над мистером Фьюри принесла вам удовольствие?
– Протестую, – вмешался отец, ставя невидимый щит между Вильямом и стрелами прокурора. – Я думаю, что мой подзащитный просто использовал неудачную метафору.
– Протест принят, – утерся платочком судья; очевидно, в парике ему было жарковато. – Повторите свой предыдущий вопрос, господин прокурор.
– Мистер Веланд, если бы мисс Эванс подверглась нападению сегодня, вы бы отправились к мистеру Фьюри, чтобы наказать его?
– Да, потому что считаю, что заключение в тюрьме – недостаточное наказание для ублюдка вроде него.
– А если бы не мисс Эванс, а какой-нибудь ваш друг подвергся бы нападению, вы бы отправились самолично наказывать виновного?
– Возможно, если бы посчитал, что обвинения справедливы.
– И вас не беспокоит, что вы можете ошибиться, неверно истолковать факты и наказать невиновного человека? Или наказать его несоразмерно вине?
– Я думаю, что смог бы разобраться, виновен человек или нет.
– Осознаете ли вы, что ваши действия могли повлечь за собой смерть мистера Фьюри?
– Да. Как и то, что действия мистера Фьюри могли повлечь за собой смерть Айви.
А вот здесь мой отец был доволен. Я видела его плечи, которые расслабленно опустились.