Но все-таки много на свете Смирновых:
Смирновы – врачи и Смирновы – шоферы,
Радисты, артисты, танкисты, шахтеры,
Швецы, кузнецы, продавцы, звероловы,
Смирновы – певцы, и поэты Смирновы.
Есть дети Смирновы и взрослые тоже,
И все друг на друга ничуть не похожи:
Веселые, мрачные, добрые, злые,
Смирновы – такие, Смирновы – сякие.
Один из Смирновых попал в эту книжку.
Приехал я раз в небольшой городишко,
На карте отмечен он маленькой точкой —
Географ ему не поставил кружочка.
В том городе были: аптека и баня,
Больница, и школа, и парк для гулянья,
Некрасова улица, площадь Толстого,
Базар и вокзал пароходства речного.
Но самое главное – в городе этом
Был выросший за год и пущенный летом,
Кругом огорожен стеной здоровенной,
Завод номерной. Очень важный. Военный.
Из не пробиваемой пулями стали
В три смены он делал для танков детали.
И я вам хочу рассказать про Смирнова,
Который вставал в половине шестого,
Который, с трудом подавляя зевоту,
Садился в трамвай и спешил на работу,
Где восемь и десять часов, если надо,
Работал как мастер шестого разряда.
Я шел по заводу, вдруг слышу: «Здорово!»
Вот так в первый раз я услышал Смирнова.
«Здорово!» – хотел я кому-то ответить,
Кого не успел еще даже заметить.
«Что ходишь? Что смотришь?» —
послышалось снова.
И тут в первый раз я увидел Смирнова.
Я знал, что бывают какие-то гномы,
Которые людям по сказкам знакомы.
Я помню, что слышал однажды от сына,
Что жил человечек смешной – Буратино,
Которого ловкий топор дровосека
Из чурки простой превратил в человека.
Но в жизни своей не встречал я такого,
Как этот Смирнов, человечка живого!
В большой, не по росту, казенной тужурке,
В огромной ушанке из кроличьей шкурки,
В таких сапожищах, что я испугался,
Стоял человечек и мне улыбался.
– Как звать? – я спросил.
– По работе кто знает —
Ответил малыш, – Кузьмичом называет.
Смирновым Кузьмой был покойный папаша,
Данила Кузьмич – будет прозвище наше.
– А сколько вам лет? —
я спросил у Смирнова.
– Четырнадцать минуло
двадцать восьмого, —
Сердито ответил он басом солидным
(Должно быть, вопрос показался обидным).
– Да ты не сердись!
– А чего мне сердиться! —
Кузьмич отмахнулся большой рукавицей. —
Таких-то немало у нас на заводе.
И ростом другие поменее вроде!
Мы шли с Кузьмичом корпусами завода,
И нас проверяли у каждого входа,
У каждого выхода нас проверяли —
Мы оба свои пропуска предъявляли.
– Куда мы идем? – я спросил у Смирнова,
Но я из ответа не понял ни слова.
Гудели динамо – жуки заводные,
Шуршали, как змеи, ремни приводные.
И масло машинное ниточкой тонкой
Тянулось без устали над шестеренкой.
И падали на пол, цепляясь друг к дружке,
Витые стальные, блестящие стружки.
И нужные танку стальные детали
Со звоном одна за другой вылетали.
И вот, наконец, мы дошли до плаката:
«Берите пример со Смирнова, ребята!
В тылу не расходится дело со словом,
На фронте танкисты гордятся Смирновым!»
А сам мужичок с ноготок знаменитый
По шумному цеху шагал деловито.
И кто мог подумать, что в эту минуту
Его вспоминали в сражении лютом!
Смирнов по-хозяйски зашел за решетку,
Умело взял в руки железную щетку,
Протер этой щеткой поверхность металла,
Как зеркало, сразу она засияла.
– Включайте рубильник. Готово? —
Готово! —
И я за работой увидел Смирнова.
И понял я, что никакой Буратино
Не смог бы стоять возле этой машины
И что никакие волшебники-гномы,
Которые людям по сказкам знакомы,
Которые силой чудесной владеют,
Творить чудеса, как Смирнов, не сумеют.
И я, человек выше среднего роста,
Себя вдруг почувствовал карликом просто.
Прославим же юного мастерового:
Ткача, маляра, кузнеца и портного,
Сапожника, токаря и столяра.
Даниле Смирнову и прочим – ура!
С Новым годом!
Друзья, товарищи мои!
Осталось пять минут —
На Красной площади часы
двенадцать раз пробьют,
И тридцать первое число слетит с календаря,
И толстый новый календарь начнется с января.
От нас уходит старый год —
суровый год войны,
По всем обычаям его мы проводить должны.
Он прожит нами. Нам, друзья,
он стоил многих лет,
И среди всех, что за спиной, ему подобных нет.
Не всем сегодня суждено собраться за столом,
В кругу семьи, в кругу друзей
поднять бокал с вином,
Друг другу счастья пожелать,
встречая Новый год,
И выпить за старуху-мать,
что письма с фронта ждет.
Из тех друзей, кто с нами был
в году сорок втором,
Не все смогли бы в эту ночь
собраться за столом.
Иных уж нет, и слава им, погибшим за народ!
Последним годом был для них
минувший этот год.
Другим сейчас не суждено
держать бокал в руках —
Они встречают Новый год
от смерти в двух шагах.
Они врываются в блиндаж с гранатою в руке
И обращаются к врагам на русском языке.
Мы не забудем в эту ночь того, кто в этот час
Снаряды точит на станках, броню кует для нас,
Стоит у доменной печи, идет в ночной полет,
Кто, лежа в поле на снегу,
встречает Новый год.
Мы пожелаем им, друзья, удачей год начать,
Из дома письма от семьи почаще получать.
А если ранят на войне – чтоб рана та была
И неопасна, и легка, и скоро зажила.
Подруги наши в эту ночь от нас так далеко…
Мы знаем все, как грустно им и как им нелегко.
И мы поднимем свой бокал за тех,
что нам верны
И будут терпеливо ждать нас до конца войны.
…Осталось несколько секунд —
уже куранты бьют.
На Спасской башне никогда часы не отстают.
Они идут за часом час и не бегут вперед.
Они сейчас нам говорят: —
Победы час придет!
Улетел штурмовик на заданье…
Улетел штурмовик на заданье,
И не знаю сама, почему
Я сказала ему: «До свиданья!»,
Я «Прощай!» не сказала ему.
Смелый сокол, бесстрашный мой воин,
Ты умело веди самолет
И в воздушном бою будь спокоен —
Не откажет тебе пулемет.
В тыл врага, над полями и лесом,
Ты погибель фашистам несешь.
Сквозь разрывы зенитной завесы,
Верю я, невредимым пройдешь.
Я увижу опять над собою
Два родных краснозвездных крыла.
Так и знай, что в полете с тобою
Я душою и сердцем была.
Штурмовик невредимым вернулся,
Самолет по земле пробежал…
– Все нормально! – пилот улыбнулся,
Оружейнице руку пожал.
И за это хорошее слово,
За пожатье руки боевой
День и ночь я работать готова
На машине своей штурмовой.
Штурмовик улетел на заданье,
И я знаю теперь, почему
Я сказала ему: «До свиданья!»,
Я «Прощай!» не сказала ему.
Надежный друг
После боя, после схватки,
Когда сбит на землю враг,
Хорошо, что «все в порядке»,
Хорошо, что есть табак.
Хорошо, что друг надежный
Прикрывал тебя в бою.
С другом всем делиться можно,
Если делишь жизнь свою.
Немецкая посылка
Эта лента голубая
Снята с девичьих волос,
Эта лента голубая —
С украинских черных кос.
Эта вышивка – с кровати,
Этот перстень снят с руки
Темной ночью в мирной хате
В деревушке у реки.
Из больницы – бумазея,
Занавески со стены
Подожженного музея
Древнерусской старины.
Эти две витые ручки
Были сорваны с дверей —
Трех солдат к любимой внучке
Не пускал старик еврей.
Побурели пятна крови
На платочке пуховом;
Это – добыто в Ростове,
Это – взято под Орлом.
Все зашито в парусину
И сдано на почту в срок.
Путь посылки до Берлина
И опасен и далек.
Фридрихштрассе, 48,
Получить: Матильде Шмитт.
Отправитель: Генрих Шлоссе.
Был здоров. Теперь убит.
Хорошая работа
Немецкий генерал, что проиграл сраженье,
Такое дал распоряженье:
«Убитых русскими немецких всех солдат
Похоронить немедленно и в ряд