Саша в сердцах хлопнул пластинку об пол и, не оборачиваясь, ушел.
— Смотри, не разбилась, — удивился Володя, поднимая пластинку. — А говорила — нет небьющихся.
И они пошли по проходу. Колька был весь в напряжении ссоры.
— Ну его! — вдруг сказал он.
— Как ты думаешь, — спросил Володя, — она действительно может к нам приехать?
— Кто? — не понял Колька. — А-а! — вспомнил он. — Да, конечно! Уже вещи собирает! Пластинки! Будете там музыку слушать! «Мой миленький дружок — любезный пастушок», — Колька в ажиотаже наступил Володе на йогу.
— Постой, — сказал Володя. — Дай-ка, я тебе на ногу наступлю, а то поссоримся.
Колька поставил ногу, и Володя коснулся подошвой носка Колькиного ботинка.
На Красной площади гид рассказывал колхозникам об архитектуре собора Василия Блаженного.
Его слушали не очень внимательно — больше смотрели по сторонам, фотографировали друг друга и все, что попадалось на глаза.
— Посмотрите налево, — посоветовал колхозникам проходивший мимо Колька. — ГУМ, Государственный универсальный магазин. Яркий пример тяжеловесно-вычурной псевдорусской архитектуры конца XIX века.
— Иди отсюда, — сказал ему гид, молодой человек в светлом пиджаке.
— Иду, — мирно согласился Колька. — Пошли, — сказал он Володе.
— Я послушаю, — сказал Володя.
— Значит, в пять, — сказал Колька. — Подсосенский переулок, дом семь.
Он забрал у Володи пластинку и ушел.
Часы на Спасской башне ударили четверть третьего, колхозники повернули свои объективы на знаменитые куранты.
Саша вошел в будку телефона-автомата, набрал номер.
— Светлану Михайловну, — сказал он. — Я подожду.
— Я слушаю.
— Светик? Это я.
— Ну что?
— Просто так, без причины.
— Костюм купил?
— Нет еще.
— Так иди купи.
— Что у тебя такой голос?
— Какой еще голос?
— Малорадостный.
— Нормальный голос.
— Еще что скажешь?
— Ничего. Мне же некогда! Ну, все, — повесила трубку.
Саша еще потолкался около автоматов — они были заняты, разменял монетку и снова вошел в будку, плотно прикрыв дверь.
— Светлану Михайловну, — сказал он. — Я подожду.
— Да, — голос был недовольный.
— Ты чего вешаешь трубку? — спросил Саша.
— Ой, господи, ну что тебе надо?
— Я хочу узнать, почему ты бросаешь трубку! Тебе противно со мной разговаривать, да?
— Ну ты и зануда.
— Ну ничего, скоро ты от меня отдохнешь. Уже недолго осталось.
— Скорей бы уж.
— Что? — Саша почти кричал в трубку. — Скорее бы, да? Ты только об этом мечтаешь! Скорее бы! Ух… Ну ладно, ладно.
На том конце провода бросили трубку. И Саша с размаху тоже насадил свою трубку на рычаг и, хлопнув дверью, вышел из будки.
Саша вышел на улицу. Настроение у него было самое решительное. Оно требовало от него каких-то самых немедленных поступков и действий.
Саша огляделся.
Прямо перед ним была вывеска «Парикмахерская»…
— Вам что? — спросил майор из военкомата.
— Вот, — Саша протянул повестку. — Не надо мне отсрочки.
— Какая отсрочка? — Майор глядел на остриженного наголо Сашу и не узнавал его.
— Не надо мне этого месяца!
— А-а, это ты, жених? Тебя не узнать.
— Зато не жарко, — Саша провел ладонью по голове.
— Так что ты, передумал жениться? — спросил майор Сашу.
— Так точно, товарищ майор.
— Видали, Ангелина Петровна, — обратился майор к машинистке.
— Может, что-нибудь случилось? — спросила она, перестав печатать.
— Ничего не случилось, — Саша смотрел себе под ноги. — Передумал, и всё.
— Бывает, — сказал майор. — Ну ничего, после армии женишься.
— Я никогда не женюсь! — решительно сказал Саша.
Толстая черная туча закрыла солнце.
Первые капли дождя коснулись гладкой поверхности воды в бассейне на Кропоткинской. Загорающие быстро попрыгали в воду…
Продавцы книг в панике закрывали свои лотки клеенкой…
Все бежали, спасаясь в подъездах, под тентами кафе, в трамваях…
По пустынным улицам ехали поливочные машины…
Колька вбежал в подъезд напротив загса. Там уже стоял Володя с приготовленным для Саши костюмом в руках.
Дождь заливал переулок, раскачивая водосточные трубы, шумел вдоль тротуара по наклонной брусчатке мостовой.
К загсу подъехали две машины. Из первой — большого черного, отлакированного дождем ЗИМа выскочили ребята в черных костюмах и белых рубашках с галстуками. Белые манжеты так и торчали из-под рукавов.
Они быстро развернули прозрачный плащ, под который шагнула из машины девушка в белом платье с букетом цветов. Два шага по ступенькам — и она скрылась в дверях.
Саша бежал вверх по переулку, он совершению промок.
— Саша! Саша! — кричали ему ребята из дверей загса. — Саша!
Но неожиданно кто-то схватил его за руку и втянул в подъезд.
— Саша, ты куда?! — кричали ему.
— Сейчас! — на секунду выглянула бритая Сашина голова.
Невеста в белом платье на секунду выскочила, растерянно огляделась, и ее тут же втянули обратно.
Саша шел через переулок под дождем в черном Володином костюме, с пластинкой в руке.
Вид у Саши был растерянный.
Колька и Володя стояли в полутьме подъезда и через сетку дождя смотрели, как Саша вошел в загс.
Колька насвистывал свадебный марш.
— А ему идет такая прическа, — сказа! Володя. — Типичный уголовник.
А по самой середине улицы шла девушка. Она шла босиком, размахивая туфлями, подставляя лицо дождю. Девушка, наверно, сразу так промокла, что ей было все равно — стоять где-нибудь в укрытии или топать по лужам.
Была она не то чтобы красивая, но, когда человеку хорошо, это сразу видно. Такого человека нельзя не заметить. Ребята смотрели на девушку из подъезда…
И все на нее смотрели — кто из дверей магазина, кто из-под зонтиков.
В другое время к ней обязательно кто-нибудь бы подошел, по сейчас только смотрели издали.
Дождь стоял стеной.
И внезапно появился парень на велосипеде, мокрый насквозь, в кедах, улыбается.
Он медленно поехал за девушкой, медленно-медленно, еще работая педалями. Девушка обернулась, он что-то сказал ей. Потом поехал рядом, с трудом сдерживая равновесие на такой малой скорости. Не слышно было, о чем они разговаривали, только парень все время улыбался…
Кончилось это тем, что девушка села на раму перед ним, он разогнал велосипед, и они уехали под дождем.
Дождь прошел, кончился. Как будто его не было. Но осталась свежесть летнего дня, вымытые листья, улица в лужах.
По ним бегали босые ребятишки. И совсем неожиданно — какой-то здоровый, долговязый верзила, тоже босой, с ботинками в руках, с подвернутыми штанинами.
Настроение у него было прекрасное.
Лужи поблескивали на солнце, теплые, летние, на горячем июльском асфальте.
К дому Кольки подъехал на мотоцикле парень в куртке на молниях. Выключив мотор, он засвистел каким-то условным сложным свистом.
— Не свисти, — сердито сказала бабушка Кольки. Она сидела у подъезда на скамейке, грелась на солнце.
— Здравствуйте, бабушка, — сказал парень. — Коля дома?
— Весь кислород своими машинами сожгли, — ворчала бабушка. — Дышать нечем, — она сказала еще что-то неразборчивое, а потом закончила: — А Коля спит. Ты давай езжай отсюда.
— Он мне очень нужен, — сказал парень. — У меня срочное дело. Коля! — закричал он.
— Не кричи, — сказала бабушка. — Спит человек.
— Мероприятие срывается! — взмолился парень.
— Ну вот и езжай, — сказала бабушка.
— Но это же общественная нагрузка!
— Если человек всю ночь работал, то нагрузки у него хватает, — решительно сказала бабушка.
— Алле, — в окне показалась Колькина голова. — Что за шум?
— Привет! — обрадовался парень. — Я баскетбол должен судить во Дворце пионеров, а меня за первую играть поставили, Липман заболел. Так что ты поезжай.
— Да он никогда не судил, — сказала бабушка. — Он не судья.
— У тебя же второй разряд! — настаивал парень.
— Мало ли какой разряд, — сказала бабушка, — тебе велели — ты и езжай.
— Золотые слова, — сказал Колька и зевнул.
— Дядя Коля! — крикнул Кольке пробегавший мимо мальчишка. И Колька замер в неудобной позе.
Колька шел по коридору Дворца пионеров. Откуда-то доносилась музыка: играли на рояле, Колька заглянул в дверь.
Здесь занимались танцем. Движения девочек по чистому паркету были полны свободы, легкости и мастерства. Они разучивали полонез.
Лица у девочек были серьезные и даже несколько торжественные.
— Ты не знаешь, где тут спортивная секция? — спросил Колька у одной из надменных танцовщиц.
Девочка ничего не ответила и показала Кольке язык.
Колька пошел дальше.
Заглянул еще в одну дверь — здесь рисовали.
На больших белых листах все рисовали одно и то же ухо. Моделью служило огромное гипсовое ухо, стоявшее под рефлектором на деревянном помосте.
Колька встал позади хмурого парня, который сосредоточенно творил.
— Ты не знаешь, где тут спортивная секция? — спросил Колька.
— Понятия не имею, — ответил парень.
На площадке играли девочки. Команда в белых майках и команда в темных, с полосой на груди. Мелькали по площадке номера, мяч стремительно носился из конца в конец, ударялся об щит, отскакивал в протянутые руки, и вот его уже вели к другому кольцу, он упруго подпрыгивал, вертелся, как живой, взлетал над головами, над разгоряченными борьбой лицами.
Игру судила девочка, ровесница тех, кто играл. Колька подошел к ней.
— Фу, — сказал он. — Опоздал! Давай свисток.
— Почему? — удивилась девочка.
— Я судья, — сказал Колька.
— У нас Киселев должен был судить.
— Я вместо него, — сказал Колька.
— Ира! — закричали девочки. — Ира! Суди!
— Новый судья пришел, — сказала девочка.
Игра прекратилась, Кольку сразу окружили девочки. Колька взял свисток, свистнул.