алась темным тучам и туманной зиме, серповидная луна могла навести на мысль о губительном орудии в руках демонов. Из капель пролившейся крови Урана (= дождя) восстают змееголовые эриннии и потрясающие копьями гиганты, т. е. из подымающихся паров рождаются демонические существа туманов и туч. Подобно тому из капель семени, которые обронил Гефест, преследуя Афину, произошел змей Εριχνονιοζ. Из того же уподобления молнии мужескому детородному члену возникло религиозное чествование фаллюса. Во всех древнейших религиях, в основу которых легло обожание творческих сил природы, придавалось любовным связям священное значение; так было у индийцев, персов, в Антиохии, Вавилоне и Египте. В Бенаресе до позднейшего времени хранилось изображение лингама, признаваемое за атрибут самого Шивы; страна, где лежит этот город, почитается святою. У греков и римлян на праздник Диониса (Вакха) торжественно носили изображение фаллюса как священный символ весеннего плодородия, как знамение бога, проливающего с. неба плодоносное семя дождя; подобные изображения употреблялись в старину как спасительные амулеты и делались иногда крылатыми, что указывает на быстролетную громовую стрелу. Такой существенный, наиболее характеристичный признак владыки громов как весеннего оплодотворителя должен был усвоить за ним особенное прозвание, выражающее именно это отношение его к природе; впоследствии прозвание это принимается за собственное имя и выделяется в представление особенного божества. Но так как могучий громовник творит земные урожаи не только дождевыми потоками, но и ясными лучами солнца, выводимого им из-за густых туманов зимы и как бы вновь возжигаемого молниеносным светочем, то понятно, что в образе бога-оплодотворителя должны были сочетаться черты властителя весенних гроз с чертами царя весеннего солнца. Подобное слияние видели мы уже в женском олицетворении богини, равно принимаемой и за прекрасную деву-солнце, и за воинственную громовницу. Бог-оплодотворитель, представитель благодатной весны, назывался у германцев Фро или Фрейр, у славян – Ярило. Fro признавался покровителем любви и браков; от него зависели и дожди и ясная погода, урожаи нив, счастие и благосостояние смертных. Шведы чтили его как одного из главнейших богов, и в Упсале идол его стоял возле Тора и Одана. Адам Бременский называет его Фрикко и высказывается о нем этою замечательною фразою: «Tertius est Fricco, pacem voluptatemque largiens mortalibus, cujus etiam simulacrum fingunt ingenti priapo»[256]. Самое имя Fro роднится с сканд. friof – семя, friofr – плодовитый. При совершении свадьб ему приносили жертвы. Весною, празднуя его возвращение, шведы возили в колеснице изображение этого бога. Указанием на связь Фрейра с громовником служат его полеты на баснословном борове (см. гл. XIV) и блестящий меч (= молния), который сам собою поражает великанов туч (reifriesen). Богу Фро соответствует богиня Frowa (Freyja) – то же, что рим. Liber и Libera, славян. Ладо и Лада. В песенных припевах Ладу дается прозвание деда, каким обыкновенно чествовали Перуна (см. ниже): «Ой Дид-Ладо!» К нему обращается хороводная песня «А мы просо сеяли-сеяли», намекающая на древнюю умычку жен; имя Лада сопровождает и другую песню о варке пива, которое, как метафора дождя, играло важную роль в культе громовника.
Значение Ярила вполне объясняется из самого его имени и сохранившихся о нем преданий. Корень «яр» совмещает в себе понятия: а) весеннего света и теплоты, b) юной, стремительной, до неистовства возбужденной силы, с) любовной страсти, похотливости и плодородия: понятия, неразлучные с представлениями весны и ее грозовых явлений. У карпатских горцев ярь (пол. iar, iaro, чешск. gar, garo) – весна, т. е. ясное и теплое время года[257], ярець – май; костромск. яр – жар, пыл («Как горела деревня, такой был яр на улице, что подступиться невмочь!»), серб. japa – жар печи, japко сунце – то же, что наше «красное солнце». В немецких наречиях слово это перешло в обозначение целого года – jahr (гот. jer, др. – верх. – нем. jar, др. – сак. ger, англос. gear, англ. year, сканд. аr), подобно тому, как наше лето (сближаемое Я. Гриммом с нем. lenz, lenzo) получает тот же самый смысл в выражениях: прожить столько-то лет, договориться на такое-то число лет, и др. Затемнившееся в сознании, старинное значение слова jahr было впоследствии подновлено прибавкою эпитета fruhjahr (= fruhling) – раннее время года, весна; сравни: ит. primavera, фр. printemps. Прилагательные «ярий», «переярий» в Курской губ. употребляются, говоря о животных, в смысле второгоднего = пережившего одну весну. Ярый воск – чистый, белый («Горит свеча воску ярого»), ярые пчелы – молодые, весеннего роенья; чехи тот же эпитет, кроме пчелы и воска, придают и меду. Яроводье – высокая, стремительно текущая вода весеннего разлива рек; яр – быстрина реки и размоина от весенней воды; яро – сильно, шибко, скоро, яровый (яроватый) – скорый, нетерпеливый, готовый на дело, яровистый – бойкий, ярый (ярный) – сердитый, вспыльчивый, раздражительный, сильный – страшно раздраженный, неукротимый, серб. japити се – гневаться. Внутренние движения души своей древний человек не иначе мог выразить, как чрез посредство тех уподоблений, какие предлагала ему внешняя, видимая природа, и так называемые отвлеченные понятия первоначально носили на себе материальный отпечаток; это и теперь слышится в выражениях: пылкая, пламенная, горячая любовь, теплое чувство, разгорячиться, вскипеть, вспылить (от пыл = пламя; нем. in hitze kommen) – прийти в гнев, разжечь в ком ненависть, желание мести, опала – царский гнев, пожигающий словно огонь, и проч. Яровать – кипеть и обрабатывать поля под весенние посевы; яровина (яровинка) – весною посеянный (яровой) хлеб, серб. japo жито, пол. iare zboze, ярица – пшеница, серб. japицa – то же и jaринa – летние плоды, яровик, яровище – поле, засеянное яровым хлебом. Ярость – гнев и похоть, ярун – похотливый, по-ярый – пристрастный к чему-нибудь («Он пояр до вина, до женщин»), яриться – чувствовать похоть, серб. jарич – любовный жар.
Те же самые значения соединяются, как увидим ниже, и с корнем буй, синонимическим речению яр.
Воспоминание об Яриле живее сохранилось в Белоруссии, где его представляют молодым, красивым и, подобно Одину, разъезжающим на белом коне и в белой мантии; на голове у него венок из весенних полевых цветов, в левой руке держит он горсть ржаных колосьев, ноги босые. В честь его белорусы празднуют время первых посевов (в конце апреля), для чего собираются по селам девушки, избрав из себя одну, одевают ее точно так, как представляется народному воображению Ярило, и сажают на белого коня. Вокруг избранной длинною вереницею извивается хоровод; на всех участницах игрища должны быть венки из свежих цветов. Если время бывает теплое и ясное, то обряд этот совершается в чистом поле – на засеянных нивах, в присутствии стариков. Хоровод возглашает песню, в которой воспеваются благие деяния старинного бога, как он ходит по свету, растит рожь на нивах и дарует людям чадородие:
А гдзеж joh нагою –
Там жито капою,
А гдзеж joh ни зырне –
Там колас зацьвице!
Там, где ступал старинный бог своими босыми ногами, тотчас вырастала густая рожь, а куда обращались его взоры – там цвели колосья. И по представлениям других народов: где проходили боги, там подымались из земли роскошные злаки; на месте, где Зевс заключил Геру в свои объятия, зазеленели травы, запестрели цветы, и ниспала на них обильная роса; в народных сказках красавица = богиня Весна, выступая в свой брачный путь – к ожидающему ее жениху, наполняет воздух благовонием, а под стопами ее вырастают прекрасные цветы. В деревнях Великой и Малой России весенний праздник Ярилы перешел в чествование Юрьева дня (см. гл. XIII); собственно же под именем Ярилова праздника известны были здесь и удерживались весьма долгое время те игрища, которые древле совпадали с периодом удаления летнего солнца на зиму. Тогда совершался знаменательный обряд похорон Ярила; изображение его делалось с огромным мужским детородным членом и полагалось в гроб; похороны сопровождались плачем и завыванием женщин – точно так же, как у финикийцев и других древнейших народов смерть фаллюса оплакивали женщины, принимавшие участие в религиозной церемонии его погребения. Этим обрядом выражалась мысль о грядущем, после летнего солоноворота, замирании плодотворящей силы природы, о приближающемся царстве зимы, когда земля и тучи замыкаются морозами, гром перестает греметь, молния – блистать, дождь – изливаться на поля и сады. Обрядовая обстановка, с какою праздновали бога Ярилу в разных местностях, указывает на тесную связь его с летними грозами, на тождественность его с дождящим Перуном: опьянение вином, как символом бессмертного напитка богов (= дождя), бешеные пляски, сладострастные жесты и бесстыдные песни (символы небесных оргий облачных дев и грозовых духов) напоминали древние вакханалии; как на праздниках Дионису главная роль принадлежала вакханкам, так и в вышеописанном белорусском игрище совершение обряда исключительно возлагается на девиц. В Воронежской губ. лицо, избранное представлять Ярила, убиралось цветами и обвешивалось бубенчиками и колокольчиками, в руки ему давали колотушку, и самое шествие его было сопровождаемо стуком в барабан или лукошко; потому что звон и стук были метафорами грома, а колотушка – орудием, которым бог-громовник производит небесный грохот. У других славян Ярило известен был под именем Яровита («вит» – окончание, корень – «яр»), которого старинные хроники сравнивают с Марсом: «Deo suo Herovito, qui lingua latina Mars dicitur, clypeus erat consecratus»; Марс же первоначально – громовник, поражающий демонов, а потом – бог войны. Как небесный воитель (бог яростный = гневный), Яровит представлялся с бранным щитом; но вместе с тем он был и творец всякого плодородия. От его лица жрец, по свидетельству жизнеописания св. Отгона, произносил следующие слова при священном обряде: «Я бог твой, я тот, который одевает поля муравою и леса листьями; в моей власти плоды нив и деревьев, приплод стад и все, что служит на пользу человека. Все это дарую я чтущим меня и отнимаю у тех, которые отвращаются от меня»