[428]. По свидетельству Вед, молниеносная палица, как бурав, сверлит во время грозы дождевую бочку = тучу, – каковое представление уже в глубочайшей древности уподоблялось взбиванию масла чрез вращение мутовки в сосуде, наполненном молоком; именно так приготовлялось масло в ведическое время. В связи с этим уподоблением стоит следующий рассказ Рамаяны и Махабхараты: боги и великаны, чтобы избежать старости и смерти, решились добыть амриту (бессмертный напиток дождя); вместо мутовки они взяли гору Mandara, вместо каната обвязали ее змеей Väsuki, из пасти которой извергался дым и пламя; потом опустили гору в млечное море и, схватившись за змеиный хвост, стали вращать ее с необычайными усилиями (гора = туча, змея = молния, млечное море = дождь); после долголетней работы молоко свернулось в масло, и из глубины моря явился Dhanvantari (муж, ведающий целебное искусство = божественный врач) с кружкою в руках, в которой была амрита. В гимнах Ригведы дождь называется не только молоком, но и маслом; старинные апокрифы рассказывают о райских бессмертных источниках, текущих аки млеко и масло[429]. По болгарскому поверью, луна во время затмения превращается в корову, которую тотчас же начинают доить ведьмы и приготовляют из ее молока целебное масло; то же самое делали и фессалийские волшебницы. Смысл поверья следующий: во время ночной грозы, когда небо затемняется тучами, луна надевает на себя шкуру мифической коровы, т. е. облекается в дождевое облако, и в этом превращении проливает из своих сосцов живительное молоко дождя. Точно так же, по свидетельству греческой басни, Ио (т. е. блуждающая, на аргивском наречии – луна) = богиня-луна превращена была в корову и тысячеглазый Аргус (олицетворение, во-первых, – звездной ночи и, во-вторых, – темной тучи, сверкающей молниеносными очами) приставлен сторожить ее; Гермес усыпляет его звуками грозовой музыки и предает смерти. Если, с одной стороны, дождь и роса принимались за молоко облачных коров и кобылиц (см. выше о морских кобылицах), то, с другой, под влиянием того же метафорического языка, самому молоку присвоялись чудесные свойства небесной влаги. Малороссы еще теперь называют коровье молоко и масло божьей росою: «за божую росу (молоко) не берут грошей», «приспоряй, Господи, божу росу, щоб коровки доились». Отсюда объясняются многие народные поверья: в Германии думают, что обильная роса, выпадающая в мае месяце, предвещает хороший год на масло; ведьмы собирают эту росу на куски холста и кладут их в кадки, назначенные для масла, с тою целию, чтобы коровы давали молоко, богатое сливками. Поэтому в Голштейне ведьм называют dafustriker (tanabstreifer). На Руси о ведьмах рассказывают, что они собирают весеннюю (Юрьевскую) росу, моют ею цедилку, и как скоро начинают выжимать эту последнюю, то из нее, вместо росы, льется коровье молоко. Если в Юрьев день выпадет дождь, то по примете, сохранившейся в Новгородской и других губерниях, коровы будут обильны молоком; если первый весенний гром раздастся в постный день, то коровы в продолжение всего лета станут давать мало молока; если в ночь на Крещение небо покрыто облаками, то это верный знак, что в наступающем году коровы будут хороши к удою; пожар, произведенный молнией, должно заливать молоком и сывороткою, всего же лучше парным молоком от черной коровы[430], ибо пламя небесной грозы погасает в дождевых потоках, или, выражаясь метафорически: заливается молоком коровы-тучи. В Орловской губ. крестьяне, заслышав первый весенний гром, бегут к реке или колодцу и умываются из подойника, чтобы не убила молния. Выше мы видели, что дождю и росе приписывался чудесный дар возвращать зрение; в замечательной валахской сказке то же самое свойство придано молоку: добрый молодец приходит к слепой старухе, которая принимает его ласково: «будь, – говорит, – моим сыном, стереги моих овец, но берегись – не подходи к лесному оврагу: там живут злые драконы, которые похитили свет моих глаз». Молодец взял дудку, пошел к оврагу и начал насвистывать. Драконы жадно вслушивались в его игру и просили научить их этому искусству. Он согласился, взял топор, свалил дуб, расколол его и вбил клин; драконы должны были всунуть в щель свои искривленные пальцы, чтобы исправить их и сделать способными для игры. Как только драконы исполнили этот хитрый совет, молодец вытащил клин и, грозя топором, потребовал, чтобы они немедленно возвратили старухе зрение. Драконы сказали, что для этого надобно умыть пораженные очи водою молочного пруда. Молодец выслушал и убил драконов; а слепая старушка пошла к молочному пруду и три раза смочила свои глаза: вслед за каждым разом она видела все ясней и яснее, и после третьего умыванья глаза ее сделались так же светлы и зорки, как у ребенка. Драконы, отымающие свет очей, суть олицетворения туч, затемняющих небесные светила, которые издревле уподоблялись глазам; молочная вода – дождь, который, проливаясь на землю, прочищает облачное небо. В Томской губ. глазные болезни советуют лечить женским молоком. Любопытно еще следующее поверье: если под коровой пролетит ласточка, то она станет давать молоко, смешанное с кровью; такую корову, для предохранения от беды, надо доить в золотое кольцо. Ласточка – предвестница весны, приводящей с собою ясное солнце и благодатные грозы; увидя ее в первый раз весною, поселяне умываются молоком на счастье и красоту лица, подобно тому, как с тою же целью умываются они первым весенним дождем. С возвратом весны, когда прилетит ласточка, яркие лучи солнца окрашивают дождевые (= молочные) облака кровавым цветом: небо предстает во всей своей красе, на лице и в жилах богини Весны играет «кровь с молоком» – выражение, служащее в народном языке для обозначения красоты, юности и здоровья. Белый цвет лица сравнивается с молоком, а румянец с кровавым или розовым цветом зари. В сербской песне девица говорит:
Млеком би се умивала,
Да си бела била;
Ружом се утирала,
Да б’румеиа била.
Свое кровавое молоко облачные коровы дают чрез золотое кольцо, т. е. при блеске радуги, которая называлась небесным кольцом. В Германии есть подобное же поверье: кто убьет реполова (rothkehlchen), священную птицу Донара, или похитит ее птенцов, у того гроза зажжет дом или коровы станут давать молоко, смешанное с кровью.
По другому метафорическому представлению, дождь рассматривался как моча, испускаемая богом-громовником или теми мифическими животными, в образе которых олицетворялись тучи. В числе многих названий для облака в санскрите находим и megha; корень этого слова – mih (migh), означающий вообще: изливать, и в частности: испускать мочу, рус. мочить, мочиться также употребительно в обоих значениях (мочевина, мочевой пузырь, моча – мокрота, сырость); сравни латин. urina и urino – лазить в воду, нырять. Санскр. корню mih в старославянском языке равносильная форма должна быть «мы»; форма эта является в существительном мьгла (рус. мгла, лужиц. mhа, пол. mgа, др. – чешск. mhla, ново-чешск. mlha, сербо-хорват. магла) – туман; в наречии хорутанском mgla – облако, a meglibza – туман; южнорус. мжичка – мелкий дождь и мжить – идти мелкому дождю = то же, что в лужицком miholak и miholic. С теми же значениями удержался корень mih и в других языках: англос. mige, mäh, migon – mingere, готск. maihstuts – нечистота (= немец. mist, скандин. mistr – туман), milhma (сравн. чешск. mlha) – облако; литов. myzu – мочусь, migla – туман, греч. σ-μιχλη – туман, σμιχεω, σμιχμα – мочусь и моча. Древние римляне выражались о дожде: Jupiter mingit; у греков было подобное же представление о Зевсе. В верхнем Ифальце, когда случится проливной дождь, крестьяне говорят: «die Gäste im himmlischen Wirthshause hätten zuviel getrunken und pissten nun hinynter»; если 10-го июня идет дождь, то на Рейне говорят: «Margareth pisst in die Nüsse» – подобно тому, как у нас о дожде, пролившемся в 20-й день июля, выражаются: «Илья, или олень в воду насцал». Народная загадка: «стоит Спас на берегу, а сцит за реку» означает: дождь[431]. Любопытно, что слово «сцать» (испускать мочу) лингвистически тождественно с глаголом «сосать» = ссати[432] – вытягивать из грудей молоко, что указывает на древнейшее сродство понятий дождя, мочи и молока; великор. сиська или титька (грудь, сосок) в малорусском наречии произносится: цицька. В старинных рукописях и в народном языке слово сцать употребляется в смысле сосать и доить молоко: «коя мати своя дети сцеть? море реки»; «четыре братца в одну лунку ссат» – четыре коровьих соска выпускают молоко в подойник. Г. Коссович сближает славян. млеко с причастною ведическою формою milha от корня mih – мочить, орошать. Как уподобление дождя молоку заставило видеть в тучах женские груди или коровье вымя, так метафорическое название дождя мочою дало повод наделить их половыми органами; имена, присвоенные этим органам, указывают на излияние жидкости[433] и ставят их в близкую связь с представлениями дождевых ливней. Великор. бурить – лить более, чем сколько нужно, буриться (серб. бурити) – мочиться; судя по этому, буря заключает в себе понятие не только стремительного вихря, но и проливного дождя: пурить – мочиться, пура – засциха, пырка – мужской детородный член и пурга – метель, вьюга, ветр с дождем. Грозовые тучи, несясь по воздушным пространствам то огненными быками и жеребцами, то дойными коровами и кобылицами, выбрасывают из себя молнии, как горячее испражнение, и проливают дождь, как урину. В народной русской сказке является чудесный бычок-дристунок. Гонится за царевичем и его сестрою демонический оборотень (медведь или волк – железная шерсть); никто не в силах спасти их – ни орел, ни сокол, ни быстроногий конь; спасает их бычок-дристунок: он посадил на себя беглецов и всякий раз, как только злой оборотень начинал нагонять, залеплял ему дриснею зрение, и тот должен был спешить на синё море и промывать свои глаза; а тем временем бычок все вперед да вперед! Этот бычок – олицетворение дождевой тучи, и, по преданию, сохранившемуся в сказочном эпосе финнов, он прилетает на помощь к царевичу и царевне с неба