Овраги, поля и березы,
И вёдро, и дождик опять, —
Пускай это льется как слезы,
Которых не хочешь унять.
Всего себя выплакать надо,
Чтоб после увидеть ясней
Росистую молодость сада
И розовый месяц над ней!
107. «Нет, не напрасно я в звездном лесу…»
Нет, не напрасно я в звездном лесу
Радостно легкое сердце несу.
Переплывая извечный поток,
Знаю я: мир полногласный широк,
Буду я камнем у моря молчать,
Розовым озером небо качать.
Руки раскинув на лунном пути,
Буду торжественным дубом расти.
Солнечной ласточкой резать лазурь,
Прыгать дельфином — товарищем бурь,
Время настанет — войду в хоровод
Скал и деревьев, равнины и вод,
Вечной останусь над морем звездой,
Птицей, растением, зверем, водой.
И человеческий голос во мне
Чьей-то по-братски ответит струне.
108. «ICH GROLLE NICHT…»[32]
«Ich grolle nicht…» Глубокий вздох органа,
Стрельчатый строй раскатов и пилястр.
«Ich grolle nicht…» Пылающий, как рана,
Сквозистый диск и увяданье астр.
«Ich grolle nicht…» Ответный рокот хора
И бледный лоб, склоненный под фатой…
Как хорошо, что я в углу собора
Стою один, с колоннами слитой!
Былых обид проходит призрак мимо.
Я не хочу, чтоб ты была грустна.
Мне легче жить в пыли лучей и дыма,
Пока плывет органная волна.
Виновна ль ты, что всё твое сиянье,
Лазурный камень сердца твоего
Я создал сам, как в вихре мирозданья
Легендой создан мир из ничего?
Зовет меня простор зеленоглазый,
И если нам с тобой не по пути,
Прощай, прощай! Малиновки и вязы
Еще живут — и есть куда идти!
Цветет жасмин, струясь в вечернем Рейне,
Цвети и ты обманом снов своих,
А мне орган — брат Шумана и Гейне —
Широк, как мир, гремит: «Ich grolle nicht…»
109. «Как в сумеречный день дыханье пены зыбкой…»
Как в сумеречный день дыханье пены зыбкой,
Воображение безжалостно дразня,
С досадной воркотней иль ласковой улыбкой
Всегда ты ускользаешь от меня.
Скрываясь за пустой или небрежной фразой,
Какую-то печаль безжалостно тая,
Не веришь ни словам, ни песне, ни рассказу,—
Со мной — и без меня, моя — и не моя.
И только в комнате с раздернутою шторой,
Среди таинственно рассыпанных огней,
Вдвоем, лицом к лицу, мы скрещиваем взоры, —
Враги или друзья? — так, что нельзя тесней.
110. «Как странно встречаются души…»
Как странно встречаются души…
Проходят, друг друга задев,
А сердце тревожит и душит
Какой-то забытый напев.
Давно уже чем-то знакомый,
Воскрес он из прожитых лет,
Как память далекого дома,
Как юного сердца привет.
И хочется верить и слушать
Мелодию эту… Но нет —
Встречаясь, расходятся души,
Чтоб кануть в холодный рассвет.
111. К ЮНОСТИ
Блуждая, томился я много,
Вверялся недоброй судьбе,
И вот полевая дорога
Ведет мою память к тебе.
Письмо за письмом разбирая —
Старинную повесть души,—
Я вижу тебя, молодая,
В сосновой озерной глуши.
Но вместе с полями родными,
Где в солнце сверкают дожди,
Простое веселое имя
Навеки осталось в груди.
Ложатся мне на сердце росы,
Плечо задевают кусты,
Как будто в упругие косы
Ты те же вплетаешь цветы,
Как будто в горячую руку
Мне грустные пальцы легли
И снова поет нам разлуку
Кузнечик в вечерней пыли.
Всё те же и берег отлогий,
И зноем налитая рожь,
Да только вдоль старой дороги
Былых васильков не найдешь…
112. «Восточный Крым. Очарованье…»
Восточный Крым. Очарованье
Твоих холмов, равнины, скал
Я не вместил еще в названье,
А то, что было, потерял.
Не «Киммерийские пустыни»
И не «Италия» (она
Дымится далью светло-синей
В холстах Сильвестра Щедрина), —
Ты солнцем выбеленный дворик
И моря гулкий очерет.
Воспоминаньем воздух горек
Или полынью — кто поймет?
Но розовые черепицы,
Известка стен и плющ сухой —
Всё это на сердце ложится
Дыханьем осени сквозной.
Восточный Крым! Полынные холмы,
Дыхание лазурного залива
И гребень гор… к вам памятью счастливой
Я ухожу от тающей зимы.
Закрыв глаза, я вижу, как живет
Широкое дыхание прибоя,
Степных стрижей сверкающий полет
И синий день, струящийся от зноя.
113. TERRA ANTIQUA[33]
В синеве кремнистых складок,
В пыльных тропках чабана,
Там, где свежих лоз порядок,
Черепиц и мальв цветенье
Протянула вдоль селенья
Виноградная страна,
Где развернуты на створе
Осыпь охры, синь сурьмы —
Встань, вдохни всей грудью море,
И, как Товия когда-то,
Поведет тебя вожатый
На закатные холмы!
В легком шорохе сандалий,
С длинным посохом в руке,
Он раздвинет эти дали —
Очерет холмов полынных,
Выгиб скал и гул пустынных
Пенных гребней на песке.
И в округлостях шафранных,
В мирном грохоте зыбей,
Как во сне, сквозь синь тумана
Ты узнаешь взор, и волос,
И глухой, как море, голос
Древней Матери твоей!
114. САД ПОЭТА
Сады прекрасные, под сумрак ваш священный
Вхожу с поникшей головой…
В побегах мраморного хмеля
Бродя мечтою наугад,
Любил я в синий час апреля
Почтить цитатой из Корнеля
Иль Озерова этот сад.
Моя душа вошла до срока
В чертеж руин, каскадов, лип,
И патетический барокко
Неумолимо и жестоко
Ей придал женственный изгиб.
И стих мой в праздности лукавой
Уже ценил игру волют,
Лучи колонн, доспехи славы,
Растрелли умные забавы
На пышном празднестве минут.
Мне нравилась фасада живость,
Лепных узоров пестрота
И нимф и гениев игривость,
Пока сквозь душную красивость
Не просквозила Красота.
С тех пор люблю я скупость линий,
Колонны сдержанный полет,
В просвете статуй воздух синий,
На ручке вазы — первый иней,
У ног Перетты — первый лед.
Люблю не сумрак полусонный,
А предосенний лип наряд,
И эти пушкинские клены,
И строгость бронзы оснеженной,
И дум неспешный листопад.
115. «На пустом берегу, где прибой неустанно грохочет…»
На пустом берегу, где прибой неустанно грохочет,
Я послание сердца доверил бутылке простой,
Чтоб она уплывала в далекие синие ночи,
Поднимаясь на гребень и вновь опадая с волной.
Будет плыть она долго в созвездиях стран небывалых,
Будут чайки садиться на скользкую темень стекла,
Будет плавиться полдень, сверкая на волнах усталых,
И Плеяды глядеться в ночные ее зеркала.
Но настанет пора — наклоняясь со шлюпки тяжелой,
Чьи-то руки поймают посланницу дальних широт,
И пахнут на припеке ладонью растертые смолы,
А чуть дрогнувший голос заветные буквы прочтет,
Свежий ветер разгладит листок мой, закатом согретый,
Дымный уголь потонет над морем в лиловой золе,
И расскажет потомкам воскресшее слово поэта
О любви и о солнце на старой планете — Земле!
116. КЕРЧЬ
Запрыгало рваной корзиной,
Ударило грохотом в дом,
Всё небо, как парус холстинный,
Вспороло сверкнувшим ножом.
Расплющило капли, к конторе