124. НОЧЛЕГ НА ГЕОЛБАЗЕ В ТАЛАССКОМ АЛАТАУ
Встречают нас собаки
За ближним поворотом,
Невидимая ветка
Хлестнула по лицу,
Зевнули с долгим скрипом
Тяжелые ворота,
И бричка подкатила
К намокшему крыльцу.
Пока над самоваром
Распарят нам галеты
И яблок пропеченных
Дадут сковороду,
Смотрю на полушубки,
На ружья и планшеты,
На мокрые платаны
В разбуженном саду.
«Ну, как дела на базе?»
— «Вот письма. Завтра в горы!
И надо торопиться.
Подъем к шести часам!
Кончайте чай, ребята!
Оставьте разговоры,
Задания и карты
Я приготовлю сам».
Еще чуть слышно ноет
Разбитое колено,
На сеновале шепот —
Девичий сонный вздор,
А я, как в память детства,
Проваливаюсь в сено,
И чертят небо звезды,
Летящие во двор.
Сегодня утром в горы,
Чуть зорька тьму разгонит,
За розовою медью,
За голубым свинцом!
Сегодня утром в горы!..
Оседланные кони
Храпят, звеня подковой,
И сотрясают дом.
Во сне моем ущелья
Сдвигаются, как тени,
Шурфами, как иголкой,
Истыкана руда.
Сегодня утром в горы,
В пласты месторождений,
Где струями с откоса
Изогнута вода.
От лекций и зачетов,
От книжного азарта —
К палатке в горных склонах
С подножною грозой,
Чтоб расступились горы,
Чтоб обновлялась карта,
Чтоб все раскрыл нам тайны
В веках палеозой!
125. ПИАЛА
Ах, какая у меня пиала!
Всем красавица бокастая взяла.
На груди у ней — прохожий, дивись! —
Две фаянсовые розы сплелись,
И горячие ласкают струи
Растопыренные пальцы мои.
Мой зеленый чай прозрачен, как мед,
В нем стоячая чаинка плывет.
А на донышке — камыш и луна,
Чтобы радость выпивалась до дна.
Если в пиалу мою налить вино,
Станет розовым, как небо, оно.
Если горного ручья зачерпнуть —
Будет весело усы окунуть.
Если пенного плеснуть кумыса —
Заплетется вокруг сердца коса,
А коль девушку захочешь забыть —
Отодвинь ее, не надо пить!
Потому что на фаянсе дна
Захохочет над тобой она,
И придется от сухой тоски
Пиалу мою разбить в куски!
126. НОЧЛЕГ
Теплой солью с луговин подуло…
Гаснет солнце. Нет конца пути.
Напои коня, луна аула,
И в траву за юртою пусти!
Твоего халата полыханье
Я не мог объехать у огня.
Не таись и не беги заране,
Рукавом закрывшись, от меня.
Плов в котле вздувается устало,
Пламя лижет медные бока.
Сколько звезд! Сквозит, как покрывало,
В темной сини млечная река.
Две лепешки, поданных на блюде,
Щедрой горстью брошенный творог —
Добрым знаком мне при встрече будет,
Чтоб забыть я этого не мог.
Шерсть у псов — взлохмаченный репейник,
В полумраке, мягком, как баран,
На груди сверкнула нитка денег,
Просквозил в летучем ситце стан,
Я сухой чабрец перетираю,
Я гляжусь в глаза, чья глубь темна,
Словно я прильнул губами к краю
Пиалы, где не находишь дна…
Утро в небе расплетет узоры,
Горсть золы ты бросишь на огонь,
А меня в синеющие горы
Понесет упругой рысью конь.
И, рукою бровь прикрыв, с порога
Ты увидишь на рассвете дня,
Как пылит полынная дорога,
Словно бубен горестно звеня.
127. ЫЛДЫЗ [34]
Струится степь. Широко и нескоро
Дымит стекло.
Скрипит, скрипит, раскачивая горы,
Мое седло.
Едва пылит — дорога не дорога,
А сушь и лень.
Шагай, Ылдыз, шагай, еще немного,
И канет день.
Со всех сторон острей запахнет мятой,
Сверкнет звезда.
Смотри — сады, поля клокастой ваты,
Вода, вода!
Тебе — арык и свежий ворох сена,
Луна и тьма,
Мне — пиала, где шапкой вздулась пена,
Кумыс, кошма.
Обоим нам — платок лиловый звездный
И дым костра.
Бери в галоп, пока еще не поздно,
Скачи, пора!
Но ты храпишь, мотая головою,
Не веришь мне,
И я гляжу — над снеговой грядою
Сады в огне.
Мне в уши бьют то яростней, то тише
Снега, ручьи.
Сады, сады… Один другого выше…
Откуда? Чьи?
Но что со мной? Иль я теряю силы
И стремена?
Плывет вся степь. Опять поворотила
Нам путь она.
Скачи, Ылдыз, скачи на дым аула!
Ты не предашь.
Вот кизяком от юрты потянуло.
Там отдых наш.
Там дым костра, кумыс с лепешкой хлеба,
Туда, туда!
А путь далек. И звезды вышли в небо.
Но где ж вода?
Вода идет! Здесь, в веке небывалом,
В песках сухих,
Она уже струится по каналам
Из недр земных.
Вода идет! Она не только снится,
Она близка,
И сможет степь живой воды напиться
На все века!
128. «Словно ветер на степном просторе…»
Словно ветер на степном просторе
Иль рожок, звенящий за горой,
Как сквозь сон, в дни радости и горя,
До тебя доходит голос мой.
Подожди, помедли хоть мгновенье,
Памятью былого не кляни.
Ведь недаром снежное цветенье
Осыпали молодые дни!
Пусть душа и плачет, и смеется —
Нам другой на свете не найти.
Всё проходит. Сердце остается.
Милый друг, счастливого пути!
129. «Мне снилось… Сказать не умею…»
Мне снилось… Сказать не умею,
Что снилось мне в душной ночи:
Я видел всё ту же аллею,
Где гнезда качают грачи.
Я слышал, как темные липы
Немолчный вели разговор,
Мне чудились иволги всхлипы
И тлеющий в поле костер.
И дом свой я видел, где в окнах
Дрожа, оплывала свеча.
Березы серебряный локон,
Качаясь, касался плеча.
С полей сквозь туманы седые
К нам скошенным сеном несло,
Созвездия — очи живые —
В речное гляделись стекло.
Подробно бы мог рассказать я,
Какой ты в тот вечер была:
Твое шелестевшее платье
Луна ослепительно жгла.
А мы не могли надышаться
Прохладой в ночной тишине,
И было тебе девятнадцать,
Да столько же, верно, и мне.
130. «Из пустыни, где катит буруны Балхаш…»
Из пустыни, где катит буруны Балхаш,
Из предгорий, где тополем дышит Чимкент,
Для тебя, северянка, моя Карашаш,
Засушил я пахучие травы легенд.
Нам язык для сравнений и радости дан,
И восточным я щелкать хочу соловьем.
Если сердце мое — огнекрылый тюльпан,
Золотистой пчелой ты качаешься в нем!
131. «Снова подушка моя горяча…»
Снова подушка моя горяча,
Рад бы заснуть, да не спится.
Душная лунная эта парча
На плечи тяжко ложится.
Душит меня, разрывает мне грудь
Пиршество мрака и света.
Руки хочу я к тебе протянуть,
«Где ты?» — сказать без ответа.
Мне и луна без тебя не светла,
Ночи не слышно дыханья.
Тонкой иглой ты мне в сердце вошла
В горестный миг расставанья.
В уши немолчно цикады стучат,
Все кипарисы на страже,
Узкой тропинкой спускаюсь я в сад,
Лунной окутанный пряжей.
Вкрадчиво гравий хрустит под ногой,
Песню заводят сирены,
И на песке расстилает прибой
Рваное кружево пены…
В северной, скрытой туманом стране,
Под равнодушной луною,
Спишь ты, глубоко вздыхая во сне,
В доме над темной рекою.
В комнате тихо, и город твой спит
В отблеске мутном и алом.
Вправлены темные воды в гранит,
Блещет игла над каналом.
И беспокойная слышит душа
В полном ветрами просторе,
Как обступает, широко дыша,
Дом твой растущее море.
Как оно дышит в глубинах стекла,
В комнате, полной покоя,
Как набегает, сребристо-светла,
Легкая пена прибоя.