Там, где тучи клубились когда-то,
Встанет он в полушубке солдата —
Жизнь твою отстоявший герой!
180. «Ты говорила гневные слова…»
Ты говорила гневные слова,
Тебя душила горестная дума
И выхода искала. Ты права.
Молчание бесплодно и угрюмо.
Пусть вырвется тяжелый, горький дым
И, комнату души освобождая,
Растает над простором голубым,
Как туча, свежим ливнем налитая.
Подыскивать упреки, обвинять
И чувствовать себя безмерно правой —
Не значит ли отрадою лукавой
Сильней и глубже раны растравлять?
Достойнее, хоть в поздний час прозрев,
Сказать: «Мне не к лицу вся эта малость!
Пусть хоть слезами, но прольется гнев,
Пусть он сгорит, чтоб пепла не осталось!»
181. ЛЮБОВЬ
Не отдавай в забаву суесловью
Шесть этих букв, хотя к ним мир привык.
Они — огонь. «Любовь» рифмует с «Кровью»
Приметливый и мудрый наш язык.
«Любовь» и «Кровь». Покуда сердце бьется
И гонит в теле крови теплоту,
Ты словно пьешь из вечного колодца,
Преобразив в действительность мечту.
От тусклых дней в их неустанной смене,
Когда порою сердцу всё мертво,
В нежданный мир чудесных превращений
Тебя любви уводит торжество.
Вот женщина, в которой столько света,
Друг в непогоду, спутница в борьбе, —
И сразу сердце подсказало: эта,
Да, только эта — луч в твоей судьбе!
Пускай она мечты твоей созданье,
Одно воображение твое —
С ней вечности горячее дыханье
Уже легло в земное бытие.
Как зов, дошедший из глубин столетий,
Как вспышка света за порогом тьмы,
И наш огонь возьмут в наследство дети,
Чтобы войти в бессмертье, как и мы.
182. АЛЕКСАНДР БЛОК
Шел всё выше он тро́пами Данта,
Опаленными темным огнем,
Но великая честность таланта
Свет зари положила на нем.
В путь далекий его провожали
Через радуги огненный мост
Гамаюн — птица гордой печали —
И предвестник грозы — Алконост.
И, как песни слова огневые,
Перед ним в грозовой тишине
Встал сверкающий образ России,
Прискакавшей на алом коне.
Как же сердцем за нею не рваться
К воле, к счастью неистовых вьюг?
И за вами он вышел, Двенадцать,
Как поэт, современник и друг.
Страстной правдой горевшее слово
Он от пламени сердца зажег,
И народ не забудет простого,
Благородного имени — Блок.
183–188. СТРОИТЕЛИ
1. ВАРФОЛОМЕЙ РАСТРЕЛЛИ
Он, русский сердцем, родом итальянец,
Плетя свои гирлянды и венцы,
В морозных зорях видел роз румянец
И на снегу выращивал дворцы.
Он верил, что их пышное цветенье
Убережет российская зима.
Они росли — чудесное сплетенье
Живой мечты и трезвого ума.
Их тонкие, как кружево, фасады,
Узор гирлянд и завитки волют
Порвали в клочья злобные снаряды,
Сожгли дотла, как лишь фашисты жгут.
Но красота вовек неистребима,
И там, где смерти сузилось кольцо,
Из кирпичей, из черных клубов дыма
Встает ее прекрасное лицо.
В провалы стен заглядывают елки,
Заносит снег пустыню анфилад,
А камни статуй и зеркал осколки
Всё так же о бессмертье говорят!
2. АДРИАН ЗАХАРОВ
Преодолев ветров злодейство
И вьюг крутящуюся мглу,
Над городом Адмиралтейство
Зажгло бессмертную иглу.
Чтоб в громе пушечных ударов
В Неву входили корабли,
Поставил Адриан Захаров
Маяк отеческой земли.
И этой шпаги острый пламень,
Прорвав сырой туман болот,
Фасада вытянутый камень
Приподнял в дерзостный полет.
В года блокады, смерти, стужи
Она, закутана чехлом,
Для нас хранила ясность ту же,
Сверкая в воздухе морском.
Была в ней нашей воли твердость,
Стремленье ввысь, в лазурь и свет,
И несклоняемая гордость —
Предвестье будущих побед.
3. АНДРЕЙ ВОРОНИХИН
Крепостной мечтатель на чужбине,
Отрицатель италийских нег,
Лишь о снежной думал он пустыне,
Зоркий мастер, русский человек.
И над дельтой невских вод холодных,
Там, где вьюги севера поют,
Словно храм в дорических колоннах,
Свой поставил Горный институт.
Этот строгий обнаженный портик
Каменных, взнесенных к небу струн
Стережет, трезубец словно кортик
В невской тине высящий, Нептун.
И цветет суровая громада,
Стужею зажатая в тиски,
Как новорожденная Эллада
Над простором северной реки.
В грозный год, в тяжелый лед вмерзая,
Из орудий в снеговой пыли
Били здесь врага не уставая
Балтики советской корабли.
И дивилась в мутных вьюгах марта,
За раскатом слушая раскат,
Мужеством прославленная Спарта,
Как стоит, не дрогнув, Ленинград.
4. КАРЛО РОССИ
Рим строгостью его отметил величавой.
Он, взвесив замысел, в расчеты погружен,
На невских берегах поставил портик славы
И выровнял ряды торжественных колонн.
Любил он простоту и линий постоянство,
Безжалостной служил и точной красоте,
Родному городу дал пышное убранство,
Был славой вознесен и умер в нищете.
Но жив его мечтой одушевленный камень.
Что римский Колизей! Он превзойден в веках,
И Арки, созданной рабочими руками,
Уже неудержим стремительный размах.
Под ней проносим мы победные знамена
Иных строителей, освободивших труд,
Дворцы свободных дум и счастья стадионы
По планам их мечты в честь Родины встают.
5. ВАСИЛИЙ СТАСОВ
Простор Невы, белеющие ночи,
Чугун решеток, шпили и мосты
Василий Стасов, зоркий русский зодчий,
Считал заветом строгой красоты.
На поле Марсовом, осеребренном
Луною, затопившей Летний сад,
Он в легком строе вытянул колонны
Шеренгой войск, пришедших на парад.
Не соблазняясь пышностью узора,
Следя за тем, чтоб мысль была светла,
В тяжелой глыбе русского собора
Он сочетал с Элладой купола.
И, тот же скромный замысел лелея,
Суровым вдохновением горя,
Громаду царскосельского Лицея
Поставил, как корабль, на якоря.
В стране морских просторов и норд-оста
Он не расстался с гордой красотой.
Чтоб строить так торжественно и просто,
Быть надо зодчим с русскою мечтой!
6. ДЕВУШКИ ЛЕНИНГРАДА
Над дымкою садов светло-зеленых,
Над улицей, струящей смутный гам,
В закапанных простых комбинезонах
Они легко восходят по лесам.
И там, на высоте шестиэтажной,
Где жгут лицо июльские лучи,
Качаясь в люльке весело и важно,
Фасады красят, ставят кирпичи.
И молодеют трещины, морщины,
Из пепла юный город восстает
В воскресшем блеске, в строгости старинной
И новой славе у приморских вод.
О юные обветренные лица,
Веснушки и проворная рука!
В легендах будут солнцем золотиться
Ваш легкий волос, взор из-под платка,
И новая возникнет Илиада —
Высоких песен нерушимый строй —
О светлой молодости Ленинграда,
От смерти отстоявшей город свой.
189. ПАМЯТНИК ЮНОШЕ ПУШКИНУ
Распахнув сюртук свой, на рассвете
Он вдыхал все запахи земли.
А вокруг играли наши дети,
Липы торжествующе цвели.
Бабочки весенние порхали
Над его курчавой головой.
Светлая задумчивость печали
Шла к нему — и был он как живой.
Вот таким с собою унесли мы,
Чтоб хранить во фронтовой семье,
Образ светлый и неповторимый —
Юношу на бронзовой скамье.
И когда в дыму врага, в неволе,
Задыхался мирный городок,
Ни один боец без горькой боли
Вспомнить об оставшемся не мог.