Всеволод, в крещенье Гавриил,
Туров бил, в бою не ведал страха
И на Чудь с товарами ходил.
Бился князь с ливонскими волками,
И за каждую родную пядь
Меч его — отточенное пламя —
В грудь врага входил по рукоять.
А когда под пенье литургии
Мертвого в ладье его несли,
Слышал он не колокол Софии —
Звон кольчуг и ратный гул земли.
Не молитвой жил он, а любовью
К луговинам и лесам родным,
И горячий, освященный кровью
Меч в гробницу положили с ним.
Вот я Всеволодом назван тоже.
Дай мне быть, пока светла свеча,
Хоть немного на него похожим —
Никому не отдавать меча!
Под грозой решительного боя
За родные сердцу рубежи
Дай мне сталь и мужество героя,
В грудь любовь и ненависть вложи.
201. «Вижу я: у городской заставы…»
Вижу я: у городской заставы,
Где холстом разостланы поля,
По реке едва струятся главы
Словно сахар белого кремля.
Спят плоты у желтого суглинка,
Сизый дым ложится за костром,
Небо — точно глиняная кринка
С розовым топленым молоком.
И иду я по крутым полянам,
Где восходит месяц молодой,
Вдоль реки, подернутой туманом,
По траве росистой и густой.
Жизнь моя, от васильков и кашки,
Как река, ты вышла на простор!
Больше мальчик в ситцевой рубашке
Не подбросит вереска в костер.
Но живет в душе его вечерней,
От костра затянутой дымком,
Тот же месяц — золото по черни,
Тот же в вишнях утонувший дом.
202. РАССТАВАНЬЕ С ЮНОСТЬЮ
Ну что ж! Простимся. Так и быть.
Минута на пути.
Я не умел тебя любить,
Веселая, — прости!
Пора быть суше и умней…
Я терпелив и скуп
И той, кто всех подруг нежней,
Не дам ни рук, ни губ.
За что ж мы чокнемся с тобой?
За прошлые года?
Раскрой рояль, вздохни и пой,
Как пела мне тогда.
Я в жарких пальцах скрыл лицо,
Я волю дал слезам
И слышу — катится кольцо,
Звеня, к твоим ногам.
Припомним всё! Семнадцать лет.
Нева. Сирень. И Блок.
В кудрях у яблонь лунный свет,
Со взморья ветерок.
Любовь, экзамены, апрель
И наш последний бал,
Где в вальсе плыл, кружа метель,
Белоколонный зал.
Припомним дюны, дачный бор,
Сквозистый Летний сад,
Университетский коридор,
Куда упал закат.
Здесь юность кончилась, и вот
Ударила война.
Мир вовлечен в водоворот,
Вскипающий до дна.
В грозе и буре рухнул век,
Насилья ночь кляня.
Родился новый человек
Из пепла и огня.
Ты в эти дни была сестрой
В косынке до бровей,
Ты наклонялась надо мной,
Быть может, всех родней.
А в Октябре на братский зов,
Накинув мой бушлат,
Ты шла с отрядом моряков
В голодный Петроград.
И там, у Зимнего дворца,
Сквозь пушек торжество,
Я не видал еще лица
Прекрасней твоего.
Я отдаю рукам твоим
Штурвал простого дня.
Простимся, милая! С другим
Не позабудь меня.
Во имя правды до конца
На вечные века
Вошли, как жизнь, как свет, в сердца
Слова с броневика.
В судьбу вплелась отныне нить
Сурового пути.
Мне не тебя, а жизнь любить!
Ты, легкая, прости.
203. НЕКРАСОВ
Зеленая лампа чадит до рассвета,
Шуршит корректура, а дым от сигар
Над редкой бородкой, над плешью поэта
Струит сладковатый неспешный угар.
Что жизнь? Не глоток ли холодного чая,
Простуженный день петербургской весны,
Сигара, и карты, и ласка простая
Над той же страницей склоненной жены?
Без сна и без отдыха, сумрачный пленник
Цензуры, редакций, медвежьих охот,
Он видит сейчас, развернув «Современник»,
Что двинулся где-то в полях ледоход.
Перо задержалось на рифме к «свободе»,
И слышит он, руки на стол уронив,
Что вот оно, близко, растет половодье
На вольном просторе разбуженных нив…
Иссохшим в подушках под бременем муки —
Таким ты России его передашь,
Крамской нарисует прозрачные руки
И плотно прижатый к губам карандаш.
А слава пошлет похоронные ленты,
Венки катафалка, нежданный покой
Да песню, которую хором студенты
Подхватят над Волгой в глуши костромской.
И с этою песней пойдут поколенья
По мерзлым этапам, под звон кандалов
В якутскую вьюгу, в снега поселений,
В остроги российских глухих городов.
И вырастет гневная песня в проклятье
Надменному трону, родной нищете,
И песню услышат далекие братья
В великой и страстной ее простоте.
204. КРЫМ
Спускайся тропинкой, а если устал ты,
Присядь и послушай дыхание смол.
Вон блюдце долины, вон домики Ялты
И буквою Г нарисованный мол!
Всё ближе и ближе в саду санаторий
Сквозит (как я в сердце его берегу!).
Смеется, и плещет, и возится море,
И пенит крутую лазурь на бегу.
Как дышит оно и привольно и смело,
Какой на закате горит синевой!
Бросай же скорей загорелое тело
В упругую влагу, в слепительный зной!
На запад, где солнце вишневое тонет,
Плыви и плыви, а начнешь уставать —
На спину ложись, чтоб могло на ладони
Вечернее море тебя покачать.
Здесь розы, и скалы, и звонкая влага,
Здесь небо прозрачно, как пушкинский стих,
Здесь вышел напиться медведь Аю-Дага
И дремлет, качаясь на волнах тугих.
Недаром в метелях и тающем марте
Любил ты, тревогой скитаний томим,
Искать благодарно на выцветшей карте
Как гроздь винограда повиснувший Крым.
205. ГОРОД У МОРЯ
На закате мы вышли к стене Карантина,
Где оранжевый холм обнажен и высок,
Где звенит под ногой благородная глина
И горячей полынью горчит ветерок.
Легкой тростью слегка отогнув подорожник,
Отшвырнув черепицу и ржавую кость,
В тонких пальцах сломал светлоглазый художник
Скорлупу из Милета, сухую насквозь.
И, седого наследства хозяин счастливый,
Показал мне, кремнистый овраг обходя,
Золотую эмаль оттоманской поливы,
Генуэзский кирпич и обломок гвоздя.
Но не только разбойников древних монеты
Сохранила веков огненосная сушь,—
Есть музей небольшой, южным солнцем согретый
И осыпанный листьями розовых груш.
Здесь, покуда у двери привратник сердитый
Разбирал принесенные дочкой ключи,
Я смотрел, как ломались о дряхлые плиты
В виноградном навесе косые лучи.
Старый вяз простирал над стеною объятья,
Розовеющий запад был свеж и высок,
И у девочки в желтом разодранном платье
Тихо полз по плечу золотистый жучок…
Здесь, над этой холмистою русской землею,
Побывавшей у многих владычеств в плену,
Всё незыблемо мирной полно тишиною,
И волна, набегая, торопит волну.
Где далекие греки, османы и Сфорца,
Где Боспорские царства и свастики крест?
Дышит юной отвагой лицо черноморца —
Скромный памятник этих прославленных мест.
На холме, средь полыни и дикой ромашки,
Вылит в бронзе, стоит он, зажав автомат,
И на грудь в обожженной боями тельняшке
Вечным отсветом славы ложится закат.
206. НОРД
Пыльное облако разодрав,
Лишь на одно мгновенье
Выглянут горы — и снова мгла,
Мутной жары круженье.
Гнутся акации в дугу.
Камешки вдоль станицы
С воем царапают на бегу
Ставни и черепицы.
Поднятый на дыбы прибой
Рушится в берег твердо.
Дуют в упор ему, в пыльный зной,
Сизые щеки норда.
На берегу ни души сейчас:
Водоросли да сети.
Под занесенный песком баркас
В страхе забились дети.
А на просторе, где тяжело
Кружится скользкий кратер,
Мутно-зеленой волны стекло
Рвет пограничный катер.
Стонет штурвал в стальной руке,
Каждый отсек задраен,