Огороды. Заборы. Шаги по мосткам деревянным.
Хриплый говор гармошки в воскресные пьяные дни.
Низкорослый кустарник, затянутый влажным туманом,
И слепою цепочкой бегущие в сумрак огни…
Как всё это былое теперь сочетать с настоящим?
Даже собственной памяти верить уже не могу.
И скольжу я сквозь время в «Победе» асфальтом шуршащим
В ту страну, где мальчишкой когда-то бродил на лугу.
Уж не этот, волною и ветром обглоданный, остов,
Не пустынная отмель, где робкий взбегает прибой, —
Белой грудью строений встречает Васильевский остров
Ветры вольного взморья и в дымке Кронштадт голубой.
На прибрежной ладони гремит, не смолкая, работа,
Блещут молнии сварки, сверкая, грохочет металл,
Краны выгнули шею, лебедки трещат с поворота,
Пылью даль застилая, растет неустанный аврал.
В взбудораженном грунте улягутся скоро громады
Плотно отлитых кубов, зажатых в монтажном гнезде,
И в просторы залива, шагая, пойдут эстакады —
Целый город причалов по пояс в прозрачной воде.
И, гудком басовитым привет берегам посылая,
Флаги наций торговых, пришельцы далеких широт,
Здесь увидят, что значит надежная дружба морская
У ворот Ленинграда, открытых для мира ворот!
Вижу — смуглый мальчонка (таким был и сам я когда-то)
Деревянный кораблик пускает, по-штурмански горд,
И на солнечной отмели палочкой чертят ребята
Уходящий от берега, ветром овеянный порт.
И певучая радость сжимает мне сердце заране,
Словно вижу я с ними с клочка пробужденной земли,
Как растут, приближаясь в рассветном балтийском тумане,
К этим мирным причалам далеких морей корабли!
246. НОВГОРОДСКАЯ СОФИЯ
Восход сквозь тучи ветровые
Разлился алой полосой,
И Новгородская София
Встает в туманах над рекой.
Еще Детинца тусклы ризы,
А даль сквозиста и пуста.
София — голубь мутно-сизый —
В лазурных лужах пролита.
Я знаю: храма белый камень
В струистой солнечной пыли,
Когда-то созданный рабами,
Свободно вырос из земли.
И не парчою ветхой славы —
Он утром солнечным покрыт,
Он, словно шлем, надвинул главы
И стены выставил, как щит.
Он весь — тугая соразмерность,
Соотношение высот,
Асимметрия, тяжесть, верность
И сводов медленный полет.
Пчелиный разум Новограда
Лепил апсиды и притвор.
Но что мне гулкая прохлада?
Скорей на солнечный простор!
Еще и холодно и рано
Здесь, на Софийской стороне.
Но Волхов блещет из тумана
И гонит «зайчиков» в окне.
Как быстро сохнет пламень серый
На крутолобой мостовой,
Как, вторя птицам, пионеры,
Под барабан ровняют строй!
Как над заречными лугами,
Над звонницами старины
Слепит глаза крутое пламя
Широкой северной весны!
247. «Пора неясных обещаний…»
Пора неясных обещаний,
Пора невыплаканных слез,
Пора всего, о чем заране
Мы и не думаем всерьез.
О, юного самообмана
Невозвратимая пора,
Ты сходишь тенями с экрана,
Когда кончается игра.
И все-таки с какою страстью,
Припоминая твой мираж,
Себя я вижу ближе к счастью,
Как будто мир, как прежде, наш.
Привет, печальное наследство,
Спасительная слепота,
Когда нам веет запах детства,
Неуловимый, как мечта!
На дне шкатулок память прячет
Давно увядшие цветы…
Да и могло ли быть иначе
В преддверье полной темноты?
248. ВОЛОГОДСКИЕ КРУЖЕВА
Городок занесен порошею,
Солнце словно костром зажгли.
Под пушистой сыпучей ношею
Гнутся сосенки до земли.
Воробьи на антеннах весело
Расшумелись, усевшись в ряд,
И к крылечку береза свесила
Снежный девичий свой наряд.
Мастерица над станом клонится
И, коклюшками шевеля,
Где за ниткою нитка гонится,
Песню ткет про тебя, земля.
Пальцы легкие и проворные
Заплетают, вспорхнув едва,
Как мороз по стеклу, узорные
Вологодские кружева.
И чего-то в них не рассказано,
Не подмечено в добрый час!
Здесь судьба узелком завязана
Для приметливых карих глаз.
Там дорожки, что с милым хожены,
Все в ромашках весенних рощ,
И следы, что лисой проложены,
И косой серебристый дождь.
А стежки, то прямы, то скошены,
Разрослись, как в озерах цвель,—
То ли ягоды, то ль горошины,
То ль обвивший крылечко хмель.
Слово к слову, как в песне, ставится —
С петлей петелька вширь и вкось,
Чтобы шла полоса-красавица
Как задумано, как сбылось.
Расцветайте светло и молодо,
Несказанной мечты слова…
Вот какие умеет Вологда
Плесть затейные кружева!
249. ЛЕДОХОД
Необычные дни! На Неве ни единой морщины,
У подножия крепости змейкой струится игла,
И плывут, и плывут неустанно скользящие льдины,
Словно сахар крошась и сверкая изломом стекла.
Их уступы мостов раздвигают зигзагами трещин,
Обдирают бока им гранитных ступенек углы,
А Нева на ладони несет их, как хрупкие вещи,
Мимо каменных спусков и гордой петровской скалы.
Это Ладоги гости идут через город парадом.
Неуклонно и ровно несет их ко взморью Нева,
И я вижу, как двое к воде наклонившихся рядом
Что-то шепчут друг другу, а ветер относит слова.
Еще свежести зимней последняя песня не спета,
Не сданы все зачеты, не взят бесплацкартный билет,
А в душе у них бродит, волнуясь колосьями, лето,
Пахнет липовым цветом и ширится волжский рассвет.
Ледоход! Ледоход! На последней, на тающей льдине
Уплывает в просторы балтийской прохладной весны
Всё, что гаснет в туманах, чего уже нет и в помине,
Что рассеялось где-то, как смутно мелькнувшие сны.
Я люблю неизменно встречать эти дни ледохода,
Что дыханьем своим леденят постаревший гранит, —
Тихо, тихо скользят льдины этого, прошлого года,
Льдины будущих весен, — а город всё так же стоит.
И не грустно глядеть мне на тихое это скольженье…
Всё проходит на свете и тает, как ладожский лед,
И сменяют друг друга одно за другим поколенья,
Но стремление Жизни всё то же — вперед и вперед.
250. «Надо так, чтобы сразу запела строка…»
Надо так, чтобы сразу запела строка,
Как хороший горнист перед фронтом полка
Или в тающем небе призыв журавлей
Над кувшинками рек, над разливом полей.
…Звездной полночью возле раскинутых юрт
Слушать я полюбил, как казахи поют.
Высоко, высоко, распрямляя свой рост,
Поднимается первая нота до звезд.
И плывет, и клубится туманом с реки,
Чтоб потом, как тюльпан, развернуть лепестки,
Если будет та первая нота верна,
Все слова, словно жемчуг, нанижет она,
Чтобы горечь, и нежность, и дух чебреца
Отозвались струне, обжигая сердца!
251. «Друзья мои! С высоких книжных полок…»
Друзья мои! С высоких книжных полок
Приходите ко мне вы по ночам,
И разговор наш — краток или долог —
Всегда бывает нужен мне и вам.
Как много вас! Здесь все века и страны,
Раздумий ваших и тревог цветы,
Скитальцы в бесконечном, капитаны,
Поэты и алхимики мечты.
Через века ко мне дошел ваш голос,
Рассеявшийся некогда, как дым,
И то, что в вас страдало и боролось,
Вдруг стало чудодейственно моим.
Что мне теперь надменные пределы
Времен, границ, чужого языка, —
Я вижу мир, нерасторжимо целый
И утвержденный мыслью на века.
Всё лучшее, чем может он гордиться
И чем мечта всегда была жива,
Вложили вы в заветные страницы
И ставшие бессмертными слова.
О, если б мог вот так же передать я
И свой, пусть малый, опыт бытия
Вам, дальние неведомые братья,
Грядущие, безвестные друзья!
252. ВСАДНИК(Фреска)
Темноликий и огневолосый,