Тряхнула б ты, Память, кошелкою,
Чтоб сердцу хоть этим помочь,
Сияй новогоднею елкою
В ту давнюю звездную ночь!
Тебе бы мороза московского,
Ковровые сани, луну,
Светланой, совсем из Жуковского,
Прильнуть, ожидая, к окну.
Задумчивость клонит ли голову,
Луна ль загляделась в лицо?
Растопим над ложкою олово,
Пшеницей засыплем кольцо.
Свечи отраженье померкло ли,
Колышутся ль тени опять?
Позволь мне хоть в тающем зеркале
Свой жребий сейчас отгадать.
Окно заметает порошею,
Антоновкой пахнет мороз.
В родне ты с погодой хорошею
И кружевом русских берез.
А снег налетает и стелется,
Колышется в зеркале лед,
И смутному сердцу метелица
Заветные песни поет.
260. «Ну что ж! О чем бы ни грустил…»
Ну что ж! О чем бы ни грустил
Ты в сумеречный час,
Пусть прилетевший Азраил
С тебя не сводит глаз.
Не торопясь, он перечтет
Угасшие дела:
И те, где ждал тебя почет,
И те, что скрыла мгла.
И взвесит он, как на весах,
Твое добро и зло,
Всё, что парило в небесах,
Что прахом поросло.
Что стало копотью души,
Что проросло цветком
И что, рожденное в тиши,
Ты расточал потом…
И скажет, подводя итог:
«Ну, что же, ты готов?»
А я отвечу:
«Ты бы мог
Не тратить жалких слов.
О грозный вестник! Нет и нет!
Пусть не осталось сил,
Я не хочу покинуть свет,
Который так любил!
Еще не всё я досмотрел
И переслушал в нем,
Не перешел еще предел
Ни сердцем, ни умом,
Не надышался до конца
Я почками берез,
Густой сиренью у крыльца
В раскате майских гроз.
Не отдал Родине всего,
Чем был обязан ей, —
А солнце века моего
Встает из тьмы ночей!
Вернись в легенды древних лет,
Посланник темных сил,
Пересекая путь ракет,
Ты крылья опалил.
Тебя отвергнул разум мой —
Частица бытия.
Где б ни был я, всегда со мной
Земля — Звезда моя!»
261. «Не всем дано мечтою прорастать…»
Не всем дано мечтою прорастать
И облакам, ловя их очертанья,
На лебединую их глядя стать,
Давать какой-то облик и названья.
Ты их поймать задумал в невода
Своих стихов, — напрасные усилья!
Они ушли спокойно, как вода,
И развернули солнечные крылья.
У них свои стремленья и пути,
Свои неизъяснимые пристрастья…
И все-таки как хочется найти
И в них неуловимый призрак счастья!
262. «Я вглядываюсь в неизбежное…»
Я вглядываюсь в неизбежное —
Пока еще со стороны…
Оно совсем как поле снежное,
Всегда укутанное в сны.
И всё ж под снегом разгорается
Жизнь предугаданным ростком,
Существованье продолжается,
Но только в облике ином.
Не всё ль равно — ручьем бушующим
Иль робкой стрелкою травы
Жить в этом мире торжествующем,
Купаясь в волнах синевы!
263. «И как бы ни был мир расколот…»
И как бы ни был мир расколот
Меж нашим сердцем и умом,
Он непрерывен, вечно молод
В единстве истинном своем.
И то, что мы зовем прекрасным, —
Лишь отраженье тех лучей,
Что сами дарим мы всечасно
Ему от щедрости своей.
264. «Смотри, как розовеют облака…»
Смотри, как розовеют облака,
Просвечивая дымкой голубою.
Спит озеро. Метелки тростника,
Глядясь в него, любуются собою.
К восходу повернул я свой челнок, —
Там крылья распахнет сейчас жар-птица,
И узкий багровеющий зрачок,
Как уголек на пепле, разгорится.
Вот лег и луч. Толчется мошкара,
Затрепетали листики осины.
И как он свеж в росистые утра,
В соседней роще рокот соловьиный!
265. «Было когда-то… И всё позабыто…»
Было когда-то… И всё позабыто…
Боги скучали по нашей земле,
И выходила из волн Афродита
В чуть розоватой предутренней мгле.
Легкая билась волна о колена,
Белый кружился над ней голубок,
Тихо стекала жемчужная пена
С чресел богини на гладкий песок.
Юноша смуглый глядел изумленно,
Сбилось у ног его стадо овец.
Шла она легкой походкой со склона
К людям в долину, срывая чебрец.
Травы дышали в сверкающих росах,
Таял, синея, туман вдалеке…
И прикоснулся пастушеский посох
К узкому следу на влажном песке.
266. «Куда же мне деться от этого сердца…»
Куда же мне деться от этого сердца,
От этой кукушки, стучащей в груди?
Всё хочет она и не может распеться,
И вновь замолкает, пророча дожди.
Сменяются, тают и солнце, и ночи,
Река неуклонно ко взморью идет,
А бедная птица всё так же хлопочет
И мне до рассвета уснуть не дает.
Чуть я позабудусь — мне снится опушка
Березовой рощи в вечернем огне…
О чем ты хлопочешь, кукушка, кукушка,
И сколько годов нагадаешь ты мне?
267. КАМЕШКИ КОКТЕБЕЛЯ
Осколки обточенной лавы,
Лазурному морю сродни,
Вы были мучительно правы,
Напомнив мне давние дни.
Я снова вас вижу на пляже,
Сквозистые, с жилкой внутри,
Где есть и морские пейзажи,
И бледные перья зари.
Прозрачный глазок халцедона,
Агат, аметист голубой,
На берег волною зеленой
Вас море выносит с собой.
В шафране закатного зноя
Среди лиловатых холмов
Иду я вдоль кромки прибоя
На свой ежедневный улов.
В тени опрокинутой лодки,
Лишь полдень на убыль пойдет,
Я вас разбираю, как четки,
Как зерна удач и невзгод.
Милы мне и яркость, и млечность,
Я сам отыскал вас в песке
И, каплей застывшую, вечность
В своей согреваю руке.
268. «Я верю солнцу, рощам и туманам…»
Я верю солнцу, рощам и туманам, —
А чтобы все понять меня могли,
Не сравниваю небо с барабаном
И лес — с небритою щекой земли.
Мне кажется ненужною забавой
Плетенье кружев из случайных слов,
Я не прельщен их дерзостью лукавой,
В сеть не возьму сомнительный улов.
Стихи всегда — нежданное дыханье,
Подаренное миром в должный час,
И кто же может угадать заране,
Как отзовется этот голос в нас?
Стихи живут и в буре, и в покое,
Растут, как зори, дышат, как трава.
И только в этом суть. А остальное,
Как Гамлет говорил: «Слова, слова, слова…»
269. ЗОДЧЕСТВО
Я не хочу крошить по мелочам
Священный хлеб отеческих преданий.
Еще в пути он пригодится нам,
Достоин он сыновней нашей дани.
Отцы ведь были не глупее нас,
И то, что в тьме неволи им мечталось,
Наследством нашим стало в добрый час,
Чтоб их заря всё дальше разгоралась.
Когда я с изумлением смотрю
На эти древнерусские соборы,
Я вижу с них, подобно звонарю,
Родных лесов и пажитей просторы.
Не чад кадил, не слепоту сердец,
Взалкавших недоступного им рая,
А творчества слепительный венец,
Вознесшегося, время попирая.
Великий Новгород и древний Псков —
Нас от врага спасавшие твердыни —
Вот что в искусстве старых мастеров
Пленяет нас и радует поныне.
Был точен глаз их, воля их крепка,
Был красоты полет в дерзаньях отчих,
Они умели строить на века.
Благословим же труд безвестных зодчих!
В родном искусстве и на их дрожжах
Восходит нас питающее тесто,
И попирать былое, словно прах,
Родства не помня, было бы нечестно.
А эти крепости — монастыри,
Служившие защитою народу,
Со дна веков горят, как янтари,
На радость человеческому роду.