Пройдусь неспешной чередой.
Я, как Шопенова баллада,
Еще отыскиваю строй.
Еще не время влиться гордо
В созвучий стройный перекат
И водопадами аккорда
Вдруг затопить весенний сад,
Чтобы шумело и хлестало,
Наотмашь било вширь и вкось,
А небо глухо грохотало
И в скачке бешеной неслось.
Я лишь предвестник, я лишь проба
Того, что катится за мной…
И все-таки глядите в оба —
Гроза идет не стороной.
Еще кой-где и небо чисто,
Но в фортепьянных голосах
Намеки верхнего регистра
Перекликаются в басах.
И тут уж больше не слукавишь,
Опережая близкий гром
И в переборе легких клавиш
Журча прозрачным ручейком.
Вот только получу подмогу —
И рухну, но уже всерьез,
Завесив тусклую дорогу
И космы гнущихся берез!»
296. ЗЕЛЕНЫЙ КАБИНЕТ
Проснулся он. Свежо перед рассветом!
Опять, сухими ветками шурша,
Озерный ветер в сумраке прогретом
Уже пробрался в щели шалаша,
Росой сверкает низкая поляна…
Он вышел, смотрит, воротник подняв,
На клочья уходящего тумана
Среди кустов и прибережных трав.
На камень сел, с плеча пальто отбросил.
Какая над Разливом тишина!
Не слышно всплеска осторожных весел,
И к берегу не ластится волна.
А солнце поднимается над лесом.
День будет жарким, так же, как вчера.
Чудесно пахнет хвоей под навесом
Густых разлапых елок! Но — пора!
Как в Шушенском когда-то, елки эти
Молчат настороженно. А сейчас
Они с него в «зеленом кабинете»
Как будто и не сводят добрых глаз.
Здесь два пенька. Один из них чуть выше,
Рабочий стол! А в двух шагах шалаш.
Листва шуметь старается потише
И слушает, что шепчет карандаш.
День, разгораясь, поднимает пламя,
Прошелся ветер где-то в вышине
И вдруг упал, чуть шевельнув листками,
Придавленными камешком на пне.
Он пишет, и ложится к слову слово…
Поднялось солнце. Нарастает зной.
Всё близко. Всё созрело. Всё готово.
Разлив. Шалаш. Затишье пред грозой…
297. «Я проснусь на сеновале…»
Я проснусь на сеновале,
Острой свежестью дыша.
Дремлет лодка на причале
В тихой чаще камыша.
Вижу, солнце не вставало,
Лес еще в тумане сна,
Но блаженно и устало
Розовеет тишина.
В этой ясности озерной
Пробудившегося дня
Так свежо и так просторно
Мир течет через меня.
И, ударивший отлого,
Луч пронзил лесную тьму…
Вот и всё. Не так уж много
Надо сердцу моему.
298. «Если что вспоминать, я бы вспомнил лесные озера…»
Если что вспоминать, я бы вспомнил лесные озера
И отстой тишины, погруженной в прохладный закат,
Одинокий челнок посреди золотого простора,
Опрокинутый лес и подводный струящийся сад.
Если что вспоминать, я увидел бы волжские плесы,
Ярославские избы, песчаного взгорья откос,
Радость солнечных пятен, блуждающих в роще белесой,
И зеленые косы склоненных над рожью берез.
Всё бы зоркая память по-дружески мне возвратила —
Ведь над нею бессилен и времени строгий полет.
Ты, быть может, подумаешь: всё отгорело, остыло,—
Нет, ничто не проходит, пока это сердце живет!
299. «В дожде, асфальтом отраженный…»
В дожде, асфальтом отраженный,
Струится Невский, как река,
Стремленьем воли неуклонной
К Игле, победно вознесенной
И зацепившей облака.
Течет, уверенный, небыстрый,
Храня привычные черты,
И на просторной ленте чистой
Троллейбусы роняют искры,
Плывут косынки и зонты.
И вдруг — на сумрачном экране
Воскресшей памяти моей
Всё тот же Невский. Он в тумане,
В ряду немых суровых зданий,
Пустынных окон и дверей.
Я в мерзлых рытвинах панели
Вдоль заколоченных витрин
Бреду, шатаясь, еле-еле,
Во фронтовой своей шинели,
В блокадном сумраке, один.
Вокруг всё ново, незнакомо,
И лишь в пустынной тишине
В пролете рухнувшего дома
Спокойно сердце метронома
Шаги отстукивает мне.
А город жив! Он не сдается,
И не бесстрастный метроном
На дне бетонного колодца —
Его живое сердце бьется
Под злобным вражеским огнем.
Еще я слышу свист проклятый
Почти над самой головой,
Но вновь ответные раскаты,
Сверкнув в клубах морозной ваты,
Гремят над скованной Невой.
Гремят… Но что со мной? Смещенье
Событий, памяти, времен?
Прорвалось солнце. День весенний
Смел эти сумрачные тени
И превратил былое в сон.
Нет, то не сон. Всё вправду было.
Живые! Помните о том,
Какая доблестная сила,
Какая воля победила,
Какою правдой мы живем!
300–301. СТИХИ О ЛИТВЕ
1. МАТЬ
Где легкие листья лепечут на взгорье,
Где взглядом зеленых холмов не обнять,
Стоит воплощеньем тревоги и горя
Застывшая в камне литовская Мать.
Закутана в серый платок домотканый,
Стоит она в зной и жестокий мороз
Над тихой травой высоты безымянной
Мадонной отмщенья и сдержанных слез,
Не счесть сыновей, что она схоронила,
Жестоких ночей, проведенных без сна…
Но есть в этом камне бессмертная сила
Сжигающей скорби, испитой до дна.
А рядом привольно пшеница струится,
Над розовым клевером пчелы гудят,
Но сжавшая губы не хочет смириться,
В века устремив укоряющий взгляд,
О матери мира! Вы с гневным укором
Глядите в лицо смертоносного зла,
Светильники жизни, вы каменным взором
Когда-нибудь войны сожжете дотла!
2. В ВИЛЬНЮСЕ
От круглой башни Гедимина,
Где дряхлых лип струится тень,
Кудрявой Вилии долина
Уходит в солнечную лень.
Нет в знойном городе прохлады,
Он тяжким полднем разогрет…
Прими меня в свои аркады,
Старинный университет!
На эти каменные плиты,
Где пробивается трава,
Ступали те, кто позабыты,
И те, чья мысль еще жива.
Астрономы и богословы,
Свой мозг пыля из года в год,
Схоластики средневековой
Здесь собирали горький мед.
Но есть и дворик невоспетый,
Всегда безмолвный, как музей,
Куда сходились филареты
В кружок испытанных друзей.
Там, чашу с пуншевым пыланьем
Вздымая выше головы,
Их вдохновлял стихов дерзаньем
Певец свободы и Литвы.
Из поколенья в поколенье
Завет грядущему храня,
Он пел… И давнее виденье
Уже преследует меня.
В тумане невской непогоды
Вновь перед бронзовым Петром
Стоят два первенца свободы,
Одним укрытые плащом.
Мицкевич! Знал ты, что всесильны
Слова о братстве всех племен
И в переулках старой Вильны
Хранил пророческий свой сон,
Как будто чувствовал заране,
Что, всем невзгодам вопреки,
Ты унесешь в свои скитанья
Пожатье пушкинской руки!
302. «Подари мне молчание, лес, подари!..»
Подари мне молчание, лес, подари!
То, что скажется мною, всё будет бледнее
Этих сосен, ушедших под купол зари,
И ветвей, где, нахохлясь, сидят снегири,
В хлопьях снега пушистою грудкой алея…
Подари мне молчание, лес, подари!
Всё ты высказать можешь, умея молчать
Там, где мне ни раздумий, ни слов не хватило.
Заискрилась сугробов колючая гладь.
Стали белые пчелы меж елок порхать,
Словно тайная музыка их закружила…
Всё ты высказать можешь, умея молчать.
…………………………………………
Кто сказал, что бессильны все наши слова
Перед этой безмолвною речью природы,
Что нельзя нам понять, как вздыхает трава,
Почему эта звездная заводь жива
И шумят, торжествуя, весенние воды?
Кто сказал, что бессильны все наши слова?
Как бы солнечный мир мог и мыслить и петь,
Если б не было в нем человечьего слова?
Струны есть у души, чтоб ответно звенеть,
И в ночи, где раскинута звездная сеть,
Брать достойную часть золотого улова.