— Заходите завтра, пожалуйста, да только вечером: по утрам меня не бывает… До свидания… Встретимся ещеe
Эти последние слова Околесин произнес, уже отойдя от своего приятеля на несколько шагов и делая ему рукой прощальный жест…
"Это, верно, жена его, — подумал Василий Михайлович, — должно быть, очень хорошенькая, сколько можно судить по нижней части лица… и такая стройная талия… Счастливец, Околесин!"
Василия Михайловича опять начала одолевать хандра, и он решился, пройдя раз по фойе, отправиться домой.
На площадке было рассеяно несколько групп… Какие-то две маски очень маленького роста, схватив под руки белокурого юношу с миниатюрной, сладенькой физиономией и которого они называли Колей, бежали к буфету.
— Дай мне лимонаду, Коля! — пищала одна. — Я так вспотемши!..
— А мне яблока, Коля! — говорила другая…
Какая-то маска, довольно плотного и, должно быть, весьма сантиментального свойства, таща за собой молоденького моряка, которого
…ланиты
Едва пух первый оттенял,
говорила ему жеманно и нараспев:
— Я вижу, воспитанник бури, что сердце твое еще не испытывало любвиe..
Молодой человек, казалось, не совсем довольный эпитетом воспитанника бури и, заметив на губах Василия Михайловича, шедшего подле них, улыбку, от которой тот не мог удержаться при словах маски, сказал:
— Убирайся ты, маска, со своей чепухой…
— Ах, боже мой! — возразила маска, закрываясь в порыве стыда рукой. — Какой недоступный… — И потом, устремив на Василия Михайловича сладкий взор, прибавила что-то, как будто мимоходом…
Василий Михайлович, как видно, не чувствовал большого расположения продолжать разговор и повернулся было к дверям, как вдруг черное домино с пунцовыми лентами взяло его за руку и тоненьким, едва слышным голосом сказало:
— Пойдем в залу… здесь холодно… я хочу говорить с тобой…
Сердце Василия Михайловича сильно забилось. "Это она, — подумал он, — непременно она: как она ни старается переменить голос, я узнаю ее".
— Тебя давно не было видно, — сказало домино, когда они пришли в залу. — Правда ли, что ты был влюбленe..
— Может быть, — отвечал смущенный Василий Михайлович, — только "был" тут не нужно.
— А! Ты влюблен до сих порe Это, впрочем, немудрено было отгадать по твоему грустному виду: ты бродил целый вечер один, бледный, как статуя командора.
— А вы меня давно заметилиe..
— Во-первых, в маскараде не говорят вы… Пари держу, что ты не любишь маскарадов, никогда не бываешь в них и сегодня пришел, потому что она назначила тебе здесь rendez-vouse
— Первое справедливо: я не люблю маскарадов; но свидания не назначал мне никто…
— Зачем же ты пришел сюдаe..
— Надеюсь ее встретить…
— Но как же ты узнаешь ее под маскойe..
— Я и сам не знаю… Какой-то таинственный голос шептал мне: "Иди, ты увидишь ее…" И я решился пойти…
— Вы давно не видалисьe
— Давно… потому что меня не было в Петербурге.
— А! Ты уезжал! Я предчувствую, что тут целый роман. Знаешь ли, я большая мечтательница и люблю создавать себе разные романы. Иногда мне случалось угадывать… Посмотрим, не угадаю ли я теперь. Та, которую ты любишь — девушка…
— Первая ошибка! Теперь она замужем.
— Ну, верно, была еще девушкой, когда ты влюбился в нееe
— Да…
— Какие-нибудь обстоятельства разлучили вас… воля родителей, может быть, недостаток состояния с чьей-нибудь стороны…
— Этот роман случается слишком часто, однако ж это не мой роман. Препятствия были, но она сама причиной их…
— Так это любовь безнадежная… она не любит тебяe
— Не знаю. Впрочем, на что вам… на что тебе знать все этоe
— Может быть, я могу помочь тебе… Я страсть как люблю помогать влюбленным… Скажи же мне, отчего ты уезжал…
— Оттого, что меня призывали домашние дела.
— Так не любовь заставила тебя уехатьe
— Поводом к этому была не любовь, но я ухватился за случай и хотел вовсе не возвращаться сюда или возвратиться только тогда, когда пройдет эта любовь, чтоб не нарушить спокойствия любимой женщины…
— Однако ж ты возвратился… Я не могу понять тебя… если ты возвратился, значит — любовь твоя прошла, а ты мне сказал уже, что ты влюблен до сих пор.
— Я здесь только на несколько дней и потом навсегда или, по крайней мере, очень надолго уеду опять…
— Она знает, что ты здесьe
— Нет, и дай бог чтоб не узнала!.. Я уже раскаиваюсь, что пришел сюда…
— Славный комплимент твоей маске! — сказало домино, засмеявшись…
— Нет, я не так выразился, — возразил смущенный Василий Михайлович. — Я хотел сказать, что мне не следовало являться сюда… потому что я дал обещание не преследовать ее: пусть же она, по крайней мере, не знает, что я изменил обещанию… Больше нам негде встретиться…
— Почему же ты думал, что она будет здесьe Разве она так любит маскарадыe
— Нет, я узнал случайно… Вчера я встретил ее в опере; она не поклонилась мне, не хотела узнать меня. Из этого я заключил, что она или сердита на меня, или успела уже позабыть обо мне. Если она сердита, если она думает, что я вовсе не уезжал, что обманул ее, то мне хотелось разуверить ее; я не хочу, чтоб она унесла обо мне дурное воспоминание. Если ж она позабыла обо мне, значит, я могу оставаться в Петербурге. На подъезде я подслушал разговор ее с другой дамой и узнал, что она будет в маскараде. Долго колебался я — идти или нет и, наконец, решился. Предчувствие меня не обмануло. Она, вероятно, здесь, но не хочет заговорить со мной… А если б она только знала, как много счастья может дать мне одно слово, один взгляд ее!..
— Так ты остаешься в Петербургеe- спросила маска помолчав.
— Не знаю еще… не думаю. Впрочем, меня зовут ехать на юг России, дают мне место…
— Когда же ты хочешь ехатьe
— Может быть, скоро… через неделю или через две.
Маска молчала несколько минут и потом тихо, голосом, выражавшим душевное волнение, спросила:
— И ты бы очень хотел ее видеть ещеe Говорить с нейe..
— О! Чего бы не отдал я за это счастье! Я хотел бы только сказать ей, что я все еще люблю ее, что свято помню данное слово, что готов для нее на все: спросил бы, счастлива ли она с тем, кого судьба послала ей спутником в жизни; напомнил бы ей еще раз, что она имеет во мне верного друга, которому может протянуть руку во всех несчастиях, который радуется всем ее радостям… Но я слишком увлекся грезами… я не увижу ее до отъезда.
— Послушай, что, если я возьмусь помочь тебеe..
— Тыe
— Да. Тебе не веритсяe
— Да ты не знаешь еще, кто она, и я тебе не могу сказать этого по самой простой причине — потому что и я не знаю.
Маска усмехнулась.
— Я не требую… я знаю сама и говорю, что доставлю тебе случай видеть ее, говорить с ней…
— Какe.. Но нет, я не решусь явиться еще раз никуда. Если я не видал ее сегодня, то пусть так и останется. Притом же, где бы я ни встретил ее, я сам не осмелюсь заговорить с нею; а ждать, чтобы она заговорила сама, невозможно, потому что она имела случай сделать это сегодня — и не сделала.
— Если я поручусь тебе, что она подаст тебе руку и скажет: "Я не могу разделять любви вашей, потому что связана долгом, обязанностями, которые должны быть для меня святы, но я прошу вас быть моим другом, как я буду вашим; если вы в самом деле любите меня и дорожите моим спокойствием, то не будете никогда говорить мне о своей любви; мы будем видеться, встречаться, как старые знакомые; я даже представлю вас своему мужу, если вы захотите этого, но дайте мне слово исполнять мои условияe"
Эти слова были произнесены уже не пискливым, поддельным голосом: маска изменила себе, и Василий Михайлович услышал знакомый, серебряный голосок, полный такой задушевности, такого искреннего участия… Он крепко сжал руку своей маске… Она прибавила:
— Что бы ты отвечал этой женщинеe..
— Я отвечал бы, что она делает меня счастливейшим из людей, что я остаюсь здесь и клянусь ей никогда, ни одним неосторожным словом не возмущать ее спокойствия…
В эту минуту они всшли в одну из зал фойе. Там было пусто. Василий Михайлович воспользовался этим случаем, чтоб с жаром поднести к губам руку своей маски…
— Что этоe- сказала она ему. — Ты, кажется, вообразил себе, что она говорит с тобой и говорит именно то самое, что придумало мое воображение…
— Да! Я говорю с ней, я не ошибаюсь — и я счастлив, невыразимо счастлив… Если б я только мог увидеть эти черты…
— Полно, полно! Уверяю тебя, что ты ошибся.
Маска старалась принять свой прежний тон, но он не удавался ей; смех ее дышал притворством.
— Нет! Никто не разуверит меня. Мне слишком хорошо известны звуки этого голоса, знакома эта рука… И как могло постороннее лицо знать мой романe..
— Нечего было знать — ты сам все рассказал мне; немного нужно было воображения, чтоб отгадать самой все остальное… А от нее разве я также не могла узнать всего этогоe Разве она не могла показать мне тебя здесь и поручить мнеe..
— Нет, нет, нет, Вера Николавна! Полноте…
Он не успел договорить, как в залу вошло голубое домино, которое Василий Михайлович встретил несколько времени назад с Околесиным; оно обратилось к даме Василия Михайловича и сказало:
— Votre mari vous cherche… il part… restez vouse {Ваш муж вас ищет. Вы остаетесьe (фр.).}
— Non, non… {Нет, нет… (фр.).}
Она пожала руку Василия Михайловича и тихо произнесла:
— В четверг я опять буду здесь…
— Но до четверга — целая неделя! — возразил было Василий Михайлович, но его уже не слыхали. Он простоял с минуту на одном месте, и когда маски исчезли у него из глаз, пошел в сени отыскивать шинель, довольный тем, что не попусту был в маскараде.
На другой день вечером он отправился к Околесину и нашел его сидящего в прекрасно убранном кабинете, перед камином с сигарой в зубах.
— А! Ломтев! — воскликнул он, вскакивая с места и обнимая приятеле. — Как мне жаль, что вчера я не успел хорошенько поговорить с тобой! Давно ты здесьe