– По счастью, круг наш небольшой, – хитро улыбаясь, ответила она. – И слухи о моем нраве уже дошли до всех этих девиц, так что теперь они стараются держаться подальше.
Эх, подумала я, как бы и мне заставить советские власти держаться от меня подальше!
– Не забудь, завтра я веду вас с Юрием в американское консульство есть чизбургеры, – напомнила я Виктору, когда мы с Юрием уже прощались в дверях.
– Спасибо, Джо, – как всегда подмигнув, ответил Виктор.
– Должно быть круто, – предвкушая чизбургеры, сказала я Юрию, когда мы пришли домой. – А то селедка ваша мне уже изрядно надоела!
– Я хочу, чтобы ты стала моей женой, – спокойно, как ни в чем не бывало, ответил на это он.
– Что?!
– Джо-а-нна, я хочу, чтобы ты стала моей женой, – глядя на меня своими милыми темными глазами, повторил он со смешным британским акцентом.
– Да! Да! – заключила я его в свои объятья. – Йа проста ни магу пережит биз тибя, – прошептала я ему в ухо свои любимые слова на русском языке.
Так это и случилось. Во вторник 6 января мы с Юрием отправились во Дворец бракосочетания подавать заявление. Нам назначили дату через три месяца – 6 апреля 1987 года. – Почему так долго? – спросила я Юрия. – В Америке брак можно заключить хоть в тот же день. – Но, подумав, я поняла и до сих пор так считаю, – это гениальная идея, и американцам следовало бы перенять этот опыт. За это время ты должен внимательно обдумать свой выбор и все вытекающие из него последствия.
В тот вечер мы устроили для всех друзей вечеринку. Я и так чувствовала себя своей среди ребят, но теперь я буду связана с компанией еще и законными узами брака.
– Джоанна Стингрей невероятно крута, – сказал много лет спустя в каком-то интервью Густав. – Она очень много сделала для нас. Феноменальная женщина! Мы не могли так просто ее отпустить и потому пожертвовали ей Каспаряна.
Все это было похоже на сказку. Я боролась с чугунными силами коммунизма и предрассудков и в ходе этой борьбы обрела еще и прекрасного принца. Казалось, теперь остается только жить-поживать и добра наживать. Знала бы я, что мир приготовил для меня совсем другое будущее, довольно далеко отстающее от сказочного.
– Поздравляю! – только и сказал, услышав новость, отец Юрия. Мать улыбалась, но я чувствовала, что она нервничает и пытается понять, что ждет ее сына.
«А какие у вас планы? Где вы будете жить? Что делать? Где вы собираетесь воспитывать детей?» – тихо спрашивала она Юрия.
Проблема с любовью состоит в том, что она занимает тебя всю и не оставляет места для логического мышления. Я в те дни была как мультяшный персонаж с огромными глазами в форме сердечек и с детской наивной уверенностью, что все проблемы разрешатся сами собой. Мне и в голову не приходило, что ждет меня вовсе не сказка, а суровая борьба за то, что я хочу получить. Никогда в жизни я не могла предположить, что бойцовский дух Брюса Ли потребуется не Виктору с Юрием, а мне.
Глава 27А кто же я еще?
В голове у меня никак не укладывалось, что могут найтись люди, для которых выход Red Wave может означать нечто иное, чем польза и позитив в отношениях между Россией и Америкой. На следующий день, когда я пришла к Борису, он подарил мне вышедшую на «Мелодии» пластинку. До Red Wave ничего подобного быть не могло, и я понимала, как много это для него значит.
«Джо со всей любовью от гребаного рок-н-ролльщика. А кто же я еще?» – написал он мне на конверте.
Зная, что я у Бориса, Сергей с Алексом принесли показать мне ту самую статью в «Огоньке».
– Как-то это странно, – Сергей говорил так быстро, что Алекс едва успевал переводить. – Редактор журнала Виталий Коротич считается сторонником горбачевской гласности.
– Как может человек с такой позицией выступать против? – не уставал поражаться Алекс.
Это было все, что я хотела знать.
– Я хочу с ним встретиться. Я должна объяснить ему, в чем смысл Red Wave.
– Я думаю, это правильная идея, – сказал Алекс.
– Я поеду с тобой, – со свойственной ему торжественностью, но в то же время с лукавой усмешкой в глазах произнес Борис. На том мы и порешили.
Главный редактор «Огонька» Виталий Коротич, в кабинете которого мы с Борисом оказались 13 января 1987 года, был человеком харизматичным, светским, умным и, как мне показалось, незашоренным и способным воспринимать новые идеи. Я все рассказала ему о Red Wave: почему я взялась за проект, какую реакцию он вызвал в Америке и как я урегулировала конфликт с ВААП о нарушении авторских прав.
– Американская Columbia Records заинтересована в записи и издании в Америке альбома Бориса, и мы ведем по этому поводу переговоры с «Международной книгой»[103]. Речь идет о важном и крупном проекте!
Коротич повернулся к Борису: «А вы что обо всем этом думаете?».
Борис провел рукой по своим светлым волосам, сложил руки на коленях и произнес: «Совершенно очевидно, что рок-музыка остается универсальным языком общения молодежи во всем мире».
– Трудно с вами в этом не согласиться, – ответил Коротич. – Джоанна, вы сделали замечательное дело, и я хочу принести вам свои официальные извинения за негативную статью в нашем журнале.
Он поручил одному из своих журналистов тут же взять интервью у нас с Борисом, которое должно было пойти в февральский номер журнала[104].
Тем временем – чтобы жизнь медом не казалась – 28 января в «Комсомольской правде», самой популярной газете СССР, появилась еще одна острокритическая статья против Red Wave[105].
– «Красная волна на мутной воде»?! – вне себя от ярости я громко прочла заголовок. – Как они могут говорить, что меня не волнует моральный и материальный ущерб, который нанес альбом Советскому Союзу? Они пишут, что «Аквариум» нельзя называть «неофициальной» группой, потому что у него вышла пластинка на «Мелодии», но ведь это случилось буквально только что, а Red Wave вышел уже более полугода назад!
Я никак не могла понять, почему подобного рода статья выходит через три месяца после того, как я подписала все документы и оплатила штраф в ВААП. Как только мне начало казаться, что все наконец складывается, почва у меня под ногами вновь зашаталась и стала расползаться. Я все списывала на разгоревшуюся вновь в советском руководстве борьбу между старой гвардией и сторонниками перемен. Друзья объясняли мне, что многие в СССР все еще живут старыми понятиями и принципами и рок-музыка для них – опасное оружие врага. В конце концов я решила просто не обращать на это внимания, чтобы не позволить мелкому кляузничеству испортить мое предсвадебное настроение.
Последнее, что я помню из этой поездки, – расставание с Юрием в ленинградском аэропорту. Он не выпускал меня из объятий, осыпал поцелуями и умолял хоть на мгновение расслабиться, перестать думать о делах и просто провести последние минуты вдвоем. Я же только со смехом отбрыкивалась: полностью погруженная в мысли о свадьбе и в ощущение счастья и любви, я ни к чему в тот момент не могла относиться серьезно. Я чувствовала себя настоящей деловой русской женщиной – уважаемой и обладающей законными правами.
– Пусть они только попробуют теперь меня остановить, – пропела я Юрию, так и не желавшему выпускать меня из рук.
– Джо-ан-на, – медленно, в своей манере, произнес он.
Я отчетливо помню, как мягко отстранилась от него и сказала: «Уже чуть больше, чем через месяц, я опять буду здесь. Не волнуйся ни о чем!».
Я даже не нашла времени остановиться, посмотреть ему в глаза и сказать: «Я люблю тебя!».
– Люблю тебя! – небрежно бросила я уже на ходу, оглянувшись, прежде чем окончательно исчезнуть из поля его зрения в недрах аэропорта. Он стоял, не отрывая от меня взгляд своих огромных ярких глаз, и лишь рассеянно проводил рукой по волосам до тех пор, пока мы окончательно не потеряли друг друга из виду.
Глава 28Жизнь в грезах
Я предавалась мечтам о своей предстоящей свадьбе: в ушах у меня звучала тихая нежная музыка, в глазах стояли звезды в вечернем небе над каналами и белоснежные цветы.
– Есть ли у вас план? – Из грез о свадебном торте и первом танце меня вернули на землю слова, которые я уже слышала от матери Юрия. – Где вы будете жить? Как собираетесь зарабатывать на жизнь? Планируете ли заводить детей? Где вы будете их воспитывать? Знаешь ли ты, от чего умерли его дедушки и бабушки?
«Что?!» – Я от удивления захлопала глазами.
– Ты знаешь, от чего умерли его бабушка с дедушкой?
Высокие скулы матери внезапно оказались прямо у меня перед глазами, белоснежная кожа на лице сморщилась от страха и тревоги.
– Нет, а зачем мне это знать?
– Ты должна понимать, в какую семью ты входишь, Джоанна.
– Я люблю его и хочу выйти за него замуж! – твердо произнесла я.
– А я люблю тебя и хочу иметь здоровых внуков.
Мы стояли, пристально глядя друг на друга, разделенные гранитной поверхностью кухонного стола. Мать не выдержала первой.
– Ну а белое платье для свадьбы ты уже начала присматривать?
– Нет, – вздохнула я, облокотившись локтями на стол и подперев голову руками. – Я поняла, что не люблю платья и уж особенно белые. Это не мой стиль.
– Ну, уж нет! – решительно возразила мать, скрестив руки на груди. – Свадьба бывает один раз, и ты ведь хочешь, чтобы день этот был для тебя особенным, не так ли?
– Ты уж выбери, пожалуйста: или белое платье, или внуки. И то и другое не получится.
– Джоанна, подумай хорошенько. Если хочешь, можешь сама придумать фасон.
Всю следующую неделю я обдумывала предложение матери. Я видела, насколько важна для нее моя свадьба, и, учитывая, сколько всего ей пришлось перетерпеть за эти годы моего бесконечного мотания в Россию, я наконец решила, что красивое белое платье станет выражением моей благодарности ей. Ну и, честно говоря, где-то в глубине меня тоже сидела романтическая девочка, грезящая о прекрасной традиционной свадьбе из сказки.