«Любовь – это не шутка», – пел Виктор, сорвав микрофон со стойки и извиваясь всем телом, как пробирающаяся сквозь пустыню змея. Слова эти звучали для меня как никогда актуально. В тот момент любовь действительно была тем, за что стоит бороться.
После заключительной песни «Следи за собой» зал никак не хотел отпускать группу. Музыканты сгрудились вокруг Виктора, решая, чем же им все же закончить концерт. Внезапно Африка с Густавом стали колотить по барабанам, выстукивая ритм новой песни Виктора «Война». Барабаны звучали как сердцебиение великана. Юрий пританцовывал на месте, а пальцы его с огромной скоростью бегали по грифу гитары. Виктор прочувственно пел:
«Между землей и небом – война!» – голос его отдавался в каждой паре ушей большого зала.
Стоя в темноте и глядя на блистающих на сцене своих друзей, я поняла, что Бог сотворил нас всех прекрасными, а люди затевают войны и готовы уничтожить друг друга и все прекрасное на земле.
Закончив петь, Виктор остановился и долго смотрел в зал – ангел, спустившийся на эту сцену, чтобы показать нам, кем мы можем быть. Кем я могу быть.
Глава 43Some More of Your Love[151]
– А вы американцы? – во время антракта говоривших по-английски Клэя и его коллег из киногруппы окружила стайка подростков с возбужденными глазами и хитрыми улыбками.
– Trade, trade![152] – не дожидаясь ответа и перекрикивая друг друга, они вывалили из карманов на обозрение американцев груды значков.
Клэй и другие стали рыться в карманах и сумках в поисках подходящих для обмена вещей: у Джима нашлась сигара, у Кэтрин – губная помада, а Клэй выудил пакетик жевательной резинки и даже несколько монет. Начавший гаснуть перед началом второго отделения свет вынудил обе группы прекратить увлекательную торговую операцию, и они расстались, чрезвычайно довольные ее результатом и друг другом – мне это было очевидно по улыбке Клэя, встреченного мною по дороге за кулисы. Сценка эта показалась мне характерным примером дружелюбных культурных контактов, о которых я и мечтала, затевая свой проект.
На сцену я вышла в черных штанах с серебристой окантовкой, черных очках и с черной гитарой Fender. Я стояла между Юрием и Сергеем, и через несколько минут на песню «Двигайся со мной» ко мне присоединился и Виктор. На этом свадебном концерте, в переполненном зале при свете прожекторов, я чувствовала себя своей среди музыкантов, частью новой большой семьи.
Под приветственные возгласы толпы, приплясывая и извиваясь в своем переливающемся от всевозможных блесток и сверкающих аксессуаров черном костюме, на сцену выскочил главный шоумен Олег Гаркуша. Виктор подбежал к моей микрофонной стойке, обнял меня за плечи, и «Увау-вау» мы пели вместе. Ну а когда он запел очередной куплет по-русски, я вместе с гитарой отошла к остальным ребятам – как будто так и делала всю свою жизнь. На следующий припев к Виктору присоединился Гаркуша, а мы с Сергеем пели вместе в другой микрофон.
«Увау-вау!» – орал изо всех сил Виктор, по очереди поднося микрофон к каждому из нас. Юрий тоже заорал с такой громкостью, какой в его голосе я и не подозревала. В тот вечер мы все жили в полный рост.
Юрий и Сергей последними оставались на сцене. Не знающий усталости и никогда не теряющий настрой Сергей готов был играть часами. Юрий в завершение концерта решил продемонстрировать весь арсенал педалей и эффектов, которые я привезла ему от фирмы Roland. Он по очереди включал эхо, дилэй, искажение, петли и, как волшебник, творил на глазах у зрителей новую звуковую вселенную. Толпа ревела от восторга – львы новой советской империи.
Из-за кулис мы слышали, что зал не успокаивался, и постепенно разрозненные аплодисменты, крики, свист слились в единодушное ритмическое скандирование: «КИ-НО! КИ-НО! КИ-НО!!!».
– Цой, ребята, надо вам опять выходить! – решительно потребовала просунутая в дверь артистической чья-то голова.
Со сверкающими от счастья глазами они вновь пошли на сцену. Прихватив свой бубен, я побежала за ними. Устроившись между Африкой и точеным, обнаженным торсом Густава, я вместе с ними пропела завораживающую «Электричку». К концу песни нас уже не просили больше петь или не уходить со сцены, – люди едва могли пошевелиться, полностью отдавшись эйфории, в которую их повергли песни Виктора.
– Круто, правда? – Густав сиял, вытирая занавесом сцены льющийся ручьями по лицу и обнаженному торсу пот.
Как всегда, переодевались ребята прямо среди толпы друзей и фанов, заполнивших артистическую. Я протиснулась сквозь разгоряченные тела и ринулась на поиски Наташи.
– Спасибо тебе огромное! – обняла я ее, получив в руки свою камеру с заснятым концертом. В благодарность я вручила ей привезенную из Штатов пачку фотобумаги, которой она, очевидно, была очень рада.
Лишь много лет спустя, просматривая видеозапись того концерта, я поняла, что он зафиксировал то, что можно было охарактеризовать как смену караула. Борис всегда будет оставаться крестным отцом русского рок-н-ролла, и место его в истории увековечено в граните. Но в тот вечер Виктор стал самым обожаемым и самым знаменитым рок-музыкантом своего времени. Я также поняла, что, хотя мне никогда не избавиться от роли американки в России, но там, в окружении потных, возбужденных тел друзей можно ощутить, что в жилах моих течет русская кровь.
– Довольна? – Юрий крепко поцеловал меня за кулисами. Он, как и Густав, снял рубашку, и его бледный обнаженный торс резко контрастировал с черными кожаными штанами.
Концерт был в честь нашей свадьбы, но это вовсе не означало, что все внимание было сосредоточено на нас. Я была не просто довольна, я была счастлива: и за нас, и за Виктора, и за Бориса, справедливо гордившегося невероятным взлетом своего ученика, и за остальные группы, и за восторженных зрителей. Мы вселили гордость в эту львиную стаю и теперь, покрывшись потом, были готовы к новым свершениям.
После концерта в одном из просторных залов построенного в конце XIX века в стиле модерн здания был устроен банкет – с черной и красной икрой, рыбой и изобилием напитков. Элегантность и роскошь стола заставили меня вдруг осознать, насколько мы уже вышли из андеграунда. Я смотрела, как мои родственники и друзья потягивают вино и едят бутерброды под звуки курёхинских фортепианных импровизаций. Вечер был в полном разгаре.
Глава 44Возвращение к счастью
2 ноября 1987 года мы с Юрием проснулись улыбаясь друг другу.
Я до сих пор не могу описать, что я чувствовала в утро дня своей свадьбы. Будто я проснулась под проливным дождем абсолютно сухой. Невозможность происходящего и изумление от того, что оно все же происходит со мной – самым особенным человеком на планете. Мы стали медленно собираться, чтобы отправиться во Дворец бракосочетаний номер 3. Юрий облачился в черный смокинг, белую рубашку, красную бабочку и широкий красный пояс. Он выглядел как настоящий принц: волосы откинуты назад, а глаза сверкали, как алмазы.
Я же свадебное платье решила надеть уже в самом дворце. Долго продержаться в этом кукольном наряде я не могла – пусть он даже и часть моей сказочной свадьбы. На прикроватной тумбочке лежали два серебряных кольца с выгравированными на них словами: «Юрий и Джоанна, 6 апреля 1987 года» – напоминание о нашей несостоявшейся свадьбе и о тех демонах, с которыми нам приходилось тогда сражаться. Юрий положил их себе в карман, и мы отправились во Дворец.
Дворец бракосочетаний номер 3 на Петровской набережной был возведен еще в 1913 году для внука императора Николая I – последний дворец, построенный в столице для члена императорской семьи. Своим классицистским фасадом он обращен к Неве, в воде отражаются мраморные стены и виднеющаяся сквозь огромные окна золоченая внутренняя отделка. После революции в нем располагались различные государственные учреждения, а в 1985 году там разместился Дворец бракосочетаний[153]. День свадьбы выдался холодным и, по счастью, не только без дождя, но и безоблачным, и здание блестело в лучах редкого зимнего солнца.
Работники дворца проводили нас в специально отведенную для нас комнату, где меня уже ждала стилист. Я изо всех сил старалась сидеть неподвижно под ее кистями и кремами, но больше всего мне хотелось вскочить, прыгать и носиться по застланным коврами роскошным залам. Мать медленно расхаживала по комнате, одним глазом постоянно приглядывая за мной, – точно так же, как когда-то в детстве, когда в универмаге она усаживала меня на стул и строго-настрого велела не вставать с места, пока она делала покупки. На этот раз, правда, за мое постоянное ерзанье и верчение на стуле наказания не последовало. Она лишь улыбалась и продолжала с интересом разглядывать деревянные панели и резные гербы императорского рода.
– Джо! – чинную тишину нарушили ворвавшиеся в комнату Виктор и Марьяна. Виктор держал в руках огромное – фута два в диаметре – керамическое блюдо, которое он украсил изображением танцующих нас с Юрием. По своей главной специальности Виктор был художник по дереву, и в эту величественную вещь он вложил все свое сердце.
– Просто чудо! – искренне восхитилась я.
Он засмеялся и насмешливо показал на мое загримированное лицо: «А это что еще такое?». Никому из моих друзей до сих пор не доводилось видеть на лице этой пацанки накладные ресницы.
За спиной у меня появился Юрий – мой личный парикмахер – и провел руками по пышным волосам: «Стиль Duran Duran»[154], – сказал он с гордой улыбкой.
Я не без труда втиснулась в свадебное платье, особенно трудно было натянуть его через голову, не повредив висящие у меня в ушах огромные серьги в виде красной звезды с американским флагом. Прохладная ткань облегала все тело, но руки от волнения у меня слегка тряслись. Вернувшись в комнату, я поняла, что Виктор и Юрий шокированы моим новым обликом не меньше, чем я сама. Придя в себя, они начали прилаживать к моему левому бедру голубую повязку – обязательное «что-то голубое»