– А откуда вы знаете, какой она человек?
– Ну, просто видно по человеку.
Если бы только я могла слышать, что обо мне говорят, пока я нервно кусала ногти у себя в квартире, ожидая тихой, унылой презентации!
– Мы желаем ей счастья в личной жизни, в творчестве, здоровья, всего самого наилучшего. И пусть приезжает в Советский Союз почаще!
Наконец, к магазину подъехала серая «лада». С переднего сиденья вышел Большой Миша, с заднего – Юрий Айзеншпис и я в полосатой желто-черной футболке и кожаной куртке. Я не поверила своим глазам, увидев огромную толпу.
Некоторые узнали меня и ринулись к машине.
– Привет! – сказала я дружелюбно. Большой Миша пытался оградить меня от толпы, но люди продолжали напирать.
– Нужно идти к служебному входу, – быстро сориентировался Юрий, увидев все увеличивающееся количество поклонников.
Не успела я опомниться, как меня уже вели в обход магазина. Толпа за нами не отставала. Впервые в жизни я почувствовала себя по-настоящему знаменитой, и тут же в голове мелькнула сценка нашего с Виктором панического бегства из булочной в Ленинграде от поджидавшей его на улице толпы. Чувство было приятное, но вместе с тем странное, будто в моем теле кто-то другой, а сама я смотрю на все это со стороны и хихикаю над абсурдом происходящего.
Войдя со служебного входа в торговый зал, мы слышали шум, крики и свист скопившейся у дверей толпы поклонников. Работницы магазина подвели меня к специально подготовленному для подписания пластинок месту и показали стеллаж, где продавались мои альбомы. Там же были пластинки Высоцкого. Могла бы я когда-нибудь подумать, что мой альбом окажется по соседству с легендой!
– О боже! – от волнения у меня перехватило дыхание. Все это казалось чистым безумием.
Тимур уже был внутри, пытаясь внести хоть какой-то порядок в царивший вокруг хаос. Рядом с ним был Марио Самолеа, который снимался в клипе Turn Away и с которым я успела подружиться. На ходу обняв обоих, я наконец-то уселась, чтобы подписывать пластинки. Со всех сторон ко мне тянулись руки со старыми и новыми моими альбомами, фотографиями, открытками и плакатами. Мне было не по себе в окружении десятка Джоанн Стингрей – так же, как и я, одетых и с такими же, как и у меня, прическами. Больший комплимент себе, впрочем, трудно было придумать.
У двери в магазин встали два милиционера, людей они пропускали небольшими партиями. Остающиеся снаружи прижимались лицами к окнам и стеклянным дверям, пытаясь увидеть, что происходит внутри, и заодно протиснуться поближе ко входу. У многих девушек в руках были букеты роз, которые они крепко прижимали к своим черным курткам. Добравшись до меня, они либо глупо хихикали, либо начинали плакать. Мальчишки же, получив долгожданную подпись, широко и счастливо улыбались.
Появилась и Люда – та самая, что приходила ко мне домой. Я была рада видеть ее знакомое лицо. Потом она подошла еще раз. А потом и еще раз. Мне было и забавно, и приятно видеть такое проявление преданности, и я с удовольствием подписывала все, что она мне протягивала.
– Можешь подписывать побыстрее? – шепнул мне на ухо Тимур, подталкивая очередь вперед. – Я хочу спросить директора, можно ли запустить еще людей.
– Отходите все от двери, отходите! – услышали мы ее крик, прежде чем Тимур успел подойти со своей просьбой. – Пускать не будем, пока не отойдете от двери!
– Мы со всей России приехали! – крикнул какой-то парень из продолжавшей наседать толпы.
– Помогите! – раздался вдруг истошный крик девушки, прижатой к двери.
Двери закрыли и сказали, что не откроют, пока не прекратится давка. Это, однако, привело к еще большему волнению и нетерпению. Стеклянная дверь треснула, и подписание было остановлено. Я тревожно смотрела, как Тимур побежал разбираться в случившемся.
В ожидании пока вновь откроют дверь, я не уставала поражаться, что люди готовы были ждать часами, только бы получить мой автограф. Во всем этом было какое-то безумие! Кто-то поставил мою пластинку на проигрыватель, и музыка разнеслась по всему магазину. Тимур тем временем стал пускать людей по одному, и очередь потихоньку задвигалась.
– Скажи, пожалуйста, ты случайно здесь? – услышала я обращенный к молодому парню вопрос журналиста.
– Нет, не случайно, я уже был здесь в прошлом году, когда вышел ее первый диск, и я с нею тогда уже встречался. Джоанна, как и Виктор Цой, – для меня родной человек, особенно теперь, после смерти Виктора. Ее музыка помогает нам жить в это трудное время.
Я не могла поверить своим ушам. Сердце мое готово было разорваться от счастья и благодарности. Вот каково это! – подумала я, вспомнив, как много раз я смотрела на окружавшую Бориса, Кинчева и Виктора толпу. Я и подумать не могла, что и со мной когда-нибудь произойдет нечто подобное. Энди Уорхол придумал когда-то формулу «пятнадцать минут славы»[130], но это чувство, я знала, останется со мной навсегда.
Глава 40Царство сердец, душ и криков
Как бы в подтверждение окончательного расставания с коммунизмом на бесплатный концерт «Монстры рока» в Москву слетелись Metallica, AC/DC, Pantera и Black Crowes. Организовавшая концерт компания Time Warner[131] провозгласила его «праздником демократии и свободы»[132] в стране, на протяжении долгого времени не позволявшей ни того, ни другого. Time Warner разрешили даже снимать концерт, чтобы потом сделать документальный фильм.
Провести концерт решили не в зале, и даже не на стадионе, а на аэродроме Тушино под Москвой. Мне вручили пригласительный билет и дали пропуск за кулисы, но, не будучи фаном этих групп, идти туда я не особенно хотела. В конце концов все же решила сходить, чтобы понять, не пропустила ли я за все эти годы чего-нибудь особо интересного в мире «тяжелого металла». И слава богу, что пошла, – разумеется, в коже и темных очках, – так как это оказалось одним из самых невероятных впечатлений моей жизни. Если Россия была Страной Чудес, то аэродром Тушино в тот вечер стал царством сердец, душ и криков.
Почти уже не использовавшийся к тому времени военный аэродром было не узнать – на нем красовалась великолепная сверкающая сцена с полным комплектом аппаратуры. Сцену окружали несколько десятков камер с операторами, а над полем парили закрепленные на длинных стрелах автоматические камеры. Как воздушные акробаты, они то ныряли вниз, то взмывали вверх. Вокруг сцены расположились сотни милиционеров. Стояли нервно оглядывались, желая удостовериться, что они не одни, что где-то поодаль, на обочине поля, подогнаны еще десятки автобусов с их товарищами.
Меня провели на сцену и показали место где-то сбоку, откуда открывался лучший вид. Я была потрясена колышущимся передо мной океаном людских голов, дышащим и пульсирующим, как единый живой организм. Я знала, что хеви-метал в России популярен, но не подозревала, что настолько! По меньшей мере триста тысяч человек[133] с криками воодушевления и восторга тянулись к сцене.
– Стингрей! Стингрей! – вдруг раздались выкрики узнавших меня фанов. Я улыбнулась, помахала куда-то вниз рукой и поспешно ретировалась за кулисы.
Открывала концерт Pantera – группа парней с обнаженными татуированными торсами. Девушкам они определенно нравились, а юноши хотели на них походить. Рев искаженных всевозможными эффектами гитар поддерживал низкий, дьявольский голос вокалиста, и эта какофония полностью подавила и даже напугала меня. Но со временем, глядя на взмывающие вверх сжатые кулаки зрителей и видя, как они дружно прыгают под тяжелый рифф бас-гитары, я не смогла не поддаться всеобщему возбуждению. Следующими на сцену вышли Black Crowes – хиппи-версия Rolling Stones с такими дерзкими текстами, что челюсть у меня отвисла и так и осталась висеть до конца их сета.
– Вот это круто! – со смешанным чувством изумления и восторга бормотала я себе под нос, переводя взгляд от грязных патлатых музыкантов на бесчисленную толпу – поющую, визжащую, вздымающую вверх в хеви-металическом салюте руки.
Metallica же и вовсе привела зрителей в состояние полного экстаза. Длиннющая грива вокалиста разметалась в разные стороны – визуальный аккомпанемент его высокому голосу и протяжным гитарным соло. Во время их сета произошло несколько столкновений между милицией и пьяными разнуздавшимися фанатами, но даже милиционеры, кажется, не могли устоять от охватившего всех возбуждения. Я не могла удержаться от мысли о том, как бы на все это посмотрел старый КГБ, – длинные грязные волосы, тяжелый грим, крики, визги и пьяное бесчинство.
AC/DC и их музыка еще недавно были запрещены в СССР. Я чуть не расхохоталась, представив гримасы на лицах и мученическое выражение глаз старой гвардии, доведись им такое увидеть. Группа вышла на сцену под приветственные визги и крики толпы. Я не могла оторвать глаз от гитариста в черных шортах и галстуке. Выглядел он невероятно смешно и в то же время завораживающе, оттеняя своим видом вокалиста в черной шляпе. Первую же их песню Back in Black я, к своему изумлению, узнала! Саша ее обожал, а я никогда не давала себе труда узнать, что же это за песню он постоянно крутит. Голос вокалиста звучал, как крик подстреленной и летящей отвесно вниз к земле птицы. Лицо его было невероятно подвижно, и по сцене он носился с огромной скоростью. Толпа хором вместе с ним пела Highway to Hell, и, в отличие от сплошного грохота предыдущих групп, я почувствовала, что меня захватили и мелодия, и сюжет песни. Уголком глаза я видела, что даже милиционеры и солдаты в восторге вздевают вверх руки. В разгар сета гитарист скинул рубашку, галстук и пиджак и в судорогах корчился на сцене, пальцы лихорадочно бегали по грифу и по струнам, а с тела ручьями лился пот. А когда над сценой взлетела гигантская надувная кукла обнаженной женщины с огромной грудью, я и вовсе перестала верить, что нахожусь в Советском Союзе. Я только качала головой, ожидая, что вот-вот это видение развеется.