мы выбираем менее натоптанное ответвление.
Наконец она останавливается. Слегка задыхаясь, поворачивается и смотрит на меня.
— Это действительно ты. С тобой действительно все в порядке.
У меня опять льются слезы, потом и у нее. Она притягивает меня и крепко обнимает. Мы надолго замираем в молчании.
Выплакавшись, она отстраняется.
— Твои волосы? — Мама протягивает руку, чтобы потрогать. — ТСО?
Я киваю.
— Как? Нет, не отвечай! Это… — она колеблется, — это лордеры?
Качаю головой.
— Они не знают, где я. И это не они пытались убить меня, но по какой-то причине объявили, что я погибла. Не понимаю, почему.
— Значит, это была не их бомба. Дэвид говорил, что не их, но… — Она пожимает плечами; нет необходимости заканчивать предложение. Она ему не поверила. Как мама могла верить своему опостылевшему мужу после того, что он нам устроил?
— Нет. Это сделали АПТ.
Она бледнеет.
— Они преследуют тебя?
Я пожимаю плечами.
— Думают, что я предала их лордерам.
— Ты это сделала?
Трясу головой.
— Ненамеренно. Лордеры отследили мою дорогу к ним. — Про остальное я не рассказываю — о том, что пошла против планов Нико. Что отсутствовала на встрече мамы и всей семьи с премьер-министром и Нико не смог взорвать бомбу, которую я, сама того не зная, носила на себе. Что вместо этого отправилась выручать доктора Лизандер, моего врача, которая находилась у Нико в плену. Ту самую, что изобрела Зачистку. Если Нико узнает, что я все еще жива, им овладеет безудержное желание отомстить; для него это станет личным делом.
— Тогда, возможно, оно и хорошо, что лордеры объявили тебя погибшей. Может, в АПТ им поверят. — Она касается моей щеки. — Я так рада, что ты жива, но зря ты пришла сюда. Это слишком опасно. И как тебе в голову взбрело искать меня здесь? Я сама не знала, что загляну. Просто вышла прогуляться, ноги сами принесли.
— Я не угадывала. Думала, ты на работе, собиралась перехватить там. Не могла уехать и оставить тебя с мыслью, что я погибла.
Мама снова крепко обнимает меня.
— У тебя есть надежное укрытие?
— Думаю, да. Попозже постараюсь переслать тебе весточку.
— Не надо. Так безопасней.
— Что насчет Эми? Как она?
— Она потрясена. Но я не могу рассказать ей о тебе. По крайней мере, не сейчас.
Опять плачу. Эми стала моей старшей сестрой с тех пор, как меня после Зачистки распределили в ее семью. Не имеет значения, что я жила у них всего несколько месяцев; Эми никогда сознательно не причиняла мне зла. Но сможет ли она сохранить такую важную тайну?
— И для нее будет лучше, если не узнает, — говорит мама. — Я о ней позабочусь.
— Знаю. Все нормально.
— Звонила доктор Лизандер, прислала цветы. Кажется, по-настоящему горюет о тебе.
Еще одна волна боли. Доктор Лизандер заслуживает того, чтобы знать правду, но безопасного способа сообщить ей обо мне нет.
Мама смотрит долго, словно запоминает мое лицо, потом целует в щеку.
— Я лучше пойду. Выжди немного и тоже уходи. — Еще раз крепко обнимает меня, отворачивается. Чуть ли не бегом удаляется по тропинке.
Прислоняюсь к дереву и обхватываю себя руками.
Как много боли — маминой, Эми, моей. И эта шарада с похоронами. Ради чего? Зачем лордеры делают вид, будто я погибла?
Чуть позже бреду через лес. Дойдя до церкви, выглядываю за ворота, но никого поблизости не замечаю. Сажусь на велосипед и отправляюсь в обратный путь к дому Мака.
Вскоре с неба начинают падать и кружиться вокруг тяжелые белые хлопья снега. Я протягиваю ладонь и ловлю их на лету; они покрывают шапку, волосы, делают их из каштановых белыми. Изменяют всю мою внешность. Снег валит на землю, крутить педали все трудней, и немного погодя я слезаю с велосипеда и веду его рядом.
Добираюсь, наконец, до дома — промокшая и замерзшая. Мак с облегчением встречает меня и усаживает у огня.
Скай возле окна, как приклеенный, следит за хлопьями снега.
— Похоже, обалдел от такой погоды, — говорю я.
— Ничего страшного. Во время грозы дрожит и прячется под кровать. Кстати, о прятках: Эйден звонил, пока тебя не было.
— И?
— Я сказал, что ты пошла гулять.
На лице у Мака все написано.
— Полагаю, он тебе не поверил и выразил недовольство.
— Как ты догадалась? Ладно. Все прошло нормально? Ты рассказала, что собиралась рассказать?
— Да.
— Готова двигаться дальше?
— Можно я сначала согреюсь?
— У тебя есть время до завтрашнего утра. Эйден приедет в девять. Поезда ходят, билеты продаются; вечером изучи на компьютере файл с подробностями твоей новой жизни.
Мне нужно попрощаться еще кое с кем. Поздно вечером, когда Мак уходит спать, я залезаю на кухонный стул и снимаю с холодильника скульптуру совы. Ставлю ее на стол и пробегаю пальцами по клюву и расправленным крыльям. Она собрана из обрезков металла, но с замечательным мастерством: смотришь и ощущаешь ее почти живой. Изготовлена она матерью Бена для меня, по его просьбе и по моему рисунку. Кажется, это было так давно. Теперь она мертва, лордеры убили ее вместе с мужем. Только потому, что задавала слишком много вопросов о случившемся с Беном.
Я скольжу пальцами по спине совы, пока не нащупываю маленький уголок сложенной бумаги. Захватываю его ногтями двух пальцев и вытаскиваю.
Разворачиваю записку, в которой содержатся последние слова Бена ко мне; его последние слова из того времени, когда он еще был моим Беном.
Дорогая Кайла,
Если ты нашла это, значит, все пошло не так.
Извини, что доставил тебе боль.
Но таково было мое решение.
Только мое. И никто другой не виноват.
С любовью, Бен
В то время я не обращала внимания на его слова и считала, что виновна и в желании Бена избавиться от "Лево", и в том, что случилось дальше, — в его приступе, в появлении матери, велевшей мне убегать. Его забрали лордеры, и я не знала, жив он или мертв. Потом люди из ПБВ нашли Бена: лордеры так над ним поработали, что он даже не узнал меня. В тот последний раз, когда мы виделись, я пыталась, на самом деле пыталась, достучаться до него, убедить, что надо сопротивляться лордерам. В какой-то момент я увидела что-то в его глазах, подумала, что он верит мне, понимает. Теперь все, что я могу сделать для Бена, — надеяться.
И еще одна вещь, которую я поняла позже, заключалась в том, что Нико пытался воздействовать через Бена на меня. Но даже с учетом всего этого я еще чувствую свою вину. Если бы не я, Нико не заинтересовался бы Беном, разве не так?
Смотрю на записку в руках. Забрать ее с собой? Чувствую искушение. Но неким образом она принадлежит тому месту, где я ее впервые нашла, где она всегда пряталась. Сворачиваю записку, аккуратно вставляю внутрь совы и возвращаю скульптуру на холодильник Мака. Здесь она сохранится в целости.
Быть может, однажды мы с Беном вернемся за ней. Вместе.
Глава 5
На следующее утро земля покрыта глубоким слоем снега; по переулку не проехать. После звонка Эйдена Мак говорит, что проводит меня до его фургона на главной дороге.
Я задерживаюсь у двери, с неохотой покидая знакомое место ради незнакомого. Здесь я чувствовала себя в безопасности, а там?.. Мак встречается со мной взглядом.
— Ты вернешься.
— Вернусь?
— Ну конечно. Скай будет очень расстроен, если ты снова не приедешь. — Он открывает дверь, Скай вырывается наружу, прыгает с крыльца и тормозит всеми лапами, ошеломленный тем, что снег поднимается почти до его носа.
Выхожу, рукой в перчатке черпаю снег и даю ему понюхать.
— Это снег, — объясняю я. Скатываю снежок и бросаю подальше. Он прыгает следом, ныряя вверх-вниз, вместо того чтобы просто бежать сквозь снежное одеяло, потом смотрит озадаченно, потому что снежок неразличим на белом покрове, в который упал.
Мак смеется и настаивает, что понесет мой маленький мешок с вещами. Мы бредем по переулку по колено в снегу.
— Ну что, Эйден до сих пор сердится? — спрашиваю я.
— На меня.
— О… Прости.
Мак пожимает плечами:
— Он успокоится. Как только увидит, что с тобой все в порядке.
Когда мы добираемся до главной дороги, к счастью, расчищенной, фургон Эйдена уже ждет.
— Спасибо, что терпел меня. Спасибо за все. — Как я теперь буду без укромного уголка у Мака, где можно отсидеться?
Мак обнимает меня, потом открывает дверь фургона и держит Ская, который вслед за мной пытается запрыгнуть в машину. Я машу через стекло, отчаянно моргая, стараюсь держать себя в руках, пока они не скрываются из вида.
Эйден только кивает, когда я здороваюсь, потом переводит все внимание на скользкую дорогу, старается удержать фургон на шоссе. Пока не подъезжаем к железнодорожной станции, в кабине висит молчание, как холод в воздухе морозным зимним утром.
— Извини, Эйден. Но я должна была увидеть маму перед отъездом. Не вини Мака — он не мог остановить меня. Давай не будем прощаться вот так.
Он берет мои ладони в свои. Лицо серьезное, темно-синие глаза смотрят в мои.
— Кайла, пожалуйста, в будущем веди себя осмотрительнее. Не сболтни что-нибудь. Твоя жизнь и жизни других людей зависят от того, схватят тебя или нет.
— Не сболтни что-нибудь, например, свое прежнее имя?
— Именно.
— Как ты сейчас? Я теперь Райли, забыл?
По его лицу пробегает слабая улыбка. Он лезет в папку, протягивает мне пластиковую карточку.
— Вот твой билет на поезд. Не потеряй.
Я закатываю глаза, сую билет в карман.
— Постараюсь не потерять.
— Удостоверение личности с собой?
Сверлю его взглядом, но он не реагирует. Вздыхаю, вытаскиваю и протягиваю ему мое новое удостоверение, чтобы посмотрел, потом прячу обратно.
— В точности запомнила свою легенду с файла, который я переслал? Расскажи.
— Меня зовут Райли Кейн. Мне восемнадцать, родилась 17 сентября 2036 года. Я из Челмсфорда, единственный ребенок в семье. Родители — школьные учителя. Еду в Кезик, остановлюсь в заведении для девушек, не достигших двадцати одного года, "Уотерфолл-Хаус", у озера Деруэнтуотер. Я зарегистрирована в КОС — Камберлендской образовательной системе. Что бы это ни значило. Кстати, я на самом деле должна так поступить?