Я непонимающе смотрю на нее.
— Ты что, не знаешь даже, почему останавливаешься здесь? Принятый ИКН Молодежный закон 29(б). — Мэдисон принимает стойку "смирно". — "Молодым людям, не достигшим двадцати одного года, надлежит проживать либо в семьях, либо под надзором в разрешенных, приспособленных для этого заведениях", — декламирует она гнусавым голосом, потом изображает самоубийство через повешение. — Они думают, что мы можем что-нибудь натворить? Непохоже, что в Кезике это удастся, даже если нас не запирать здесь.
Мэдисон открывает дверь и показывает ванную комнату.
— Может, ты и в одиночестве в башне, но, по крайней мере, тебе не придется делиться с кем-то ванной. Обрати внимание на правило девять: не более пяти минут в душе. Если превысишь лимит, она выключит горячую воду во всем здании на весь день. Не представляю, как у нее это получается. Еще она практикует внезапные обходы: бродит по ночам по коридорам в самое неожиданное время, чтобы убедиться, что мы не нарушаем правила шесть и одиннадцать.
— Благодарю. — Я улыбаюсь и смотрю на нее. Уходи, пожалуйста. Мне нужно немного побыть одной.
Должно быть, она понимает выражение моего лица.
— Хочешь, чтобы я ушла, правильно?
— Ну…
— Не переживай. Увидимся внизу за чаем, в четыре. Не опаздывай: правило номер два.
Оставшись, наконец, в одиночестве, обхожу комнату: двуспальная кровать, пустой шкаф, стол и стул. В другом конце комнаты еще шкафы — запертые. Много свободного места; комната просторная. Может, это была комната Люси — моя комната — и поэтому Стелла держала ее пустой? Пожимаю плечами. Понятия не имею. Ничто здесь не кажется знакомым. Раздвигаю занавески. Окна во всю стену; с одной стороны озеро, с другой лес. Роскошный вид, и я закрываю глаза, стараясь вообразить эту комнату и себя в ней, маленькую, выглядывающую вместе с папой в окно. Не получается.
От двери доносится странный звук — кто-то скребется. Из щели внизу появляется серая лапка. Я открываю дверь.
На меня снизу вверх смотрит, потом проскальзывает в комнату серая кошка. С разбегу прыгает на кровать и изящно садится, принимается вылизывать лапку, не сводя с меня зеленых глаз.
Серый котенок Люси, подарок на ее десятый день рождения — одно из очень немногих воспоминаний из той жизни, когда я еще не прошла Зачистку. Это… та самая кошка?
Я подхожу к кровати, сажусь с другого края, закинув нога на ногу.
— Это ты? — шепчу я. Кошка шествует по постели, обходит меня со всех сторон, словно тщательно проверяет. Протягиваю ладонь, и она трется мордочкой о мою руку. Вскоре мне удается заманить ее к себе на колени; поглаживаю, и она сворачивается клубком и мурлычет.
Список правил лежит рядом, где оставила Мэдисон; я дотягиваюсь до него и читаю на первой странице: Правило один: Не обижать Паунс (кошку).
— Паунс! — зову я, и она смотрит на меня вертикальными зрачками глаз, потом вытягивается, обхватывает лапами голову, словно говоря: успокойся, разве не видишь — я сплю? Паунс… такое имя котенку вполне могла дать десятилетняя девочка.
Что ж, Стелла, может быть, слегка чудаковата, но, учитывая, какое правило она внесла под номером один, мы с ней, похоже, все-таки поладим.
Глава 8
Спускаюсь к чаю ровно без одной минуты четыре; в животе урчит. Здесь Мэдисон и девушка, с которой я ее видела раньше, и две других; Стеллы еще нет, а остальные, как мне сообщают, работают в разных местах в окрестностях Кезика. Рядом с чайником блюдо с теплыми пирожками с джемом, которые мы с удовольствием расхватываем. Мэдисон говорит, что обычно к чаю они получают сухие бисквиты, и я думаю: неужели это специально для меня?
Потом мне устраивают короткую экскурсию по заведению. Показывают телевизионную комнату с диванами и каминами, библиотеку и обеденный зал с длинным столом, уже накрытым к ужину.
Возвращаюсь в свою комнату — разбирать вещи. Когда в семь часов собираемся на ужин, Мэдисон тянет меня на стул возле себя. Вскоре заняты все места, кроме двух. Меня окружает целое море доброжелательных, любопытных взглядов, девушки называют свои имена — слишком много, чтобы запомнить сразу. И место кажется таким… добрым. Уютным. Не похожим на дом, из которого хочется сбежать.
Едва часы отсчитывают семь ударов, входит Стелла, и болтовня прекращается. Она занимает пустующее место во главе стола. Смотрит на второй незанятый стул и хмурится.
— Кто-нибудь знает, где Элли? — В ответ негромкое "нет".
— Может, не голодна. Может, приболела. Может, нашла занятие получше, — говорит Мэдисон, и в зале наступает молчание.
Стелла недовольна.
— Значит, должна была предупредить. Кто-нибудь, пожалуйста, проверьте ее комнату.
Одна из девушек уходит и возвращается через несколько секунд.
— Она у себя в комнате. Уснула, — сообщает она, и мне интересно: почему Элли не пришла вместе с ней?
Напряжение на лице Стеллы спадает, и постепенно все расслабляются. Порционные тарелки передаются по кругу. Я радуюсь, что сижу достаточно далеко от Стеллы и мне не надо разговаривать с нею на виду у всех, но время от времени не выдерживаю и посматриваю на нее, встречаю взгляд и тут же отвожу глаза в сторону. Это так противоестественно: первый ужин за семь лет с моей настоящей, родной матерью, а мы едим порознь и даже не разговариваем. Одна половинка меня порывается вскочить и сказать: хватит уже! Но другая довольна, что мы прикидываемся чужими и я могу наблюдать.
Ужин закончен; все, за исключением двух дежурных, собирающих посуду, начинают расходиться и разбредаются по двое-трое; некоторые идут смотреть телевизор, другие еще куда-то, а я стою в нерешительности. Может, Стелла имела в виду, что мы поговорим сейчас? Но Мэдисон берет меня под руку и тянет с собой; за нами через холл к лестнице следуют еще несколько девушек. Мы стучим в дверь.
— Входите, — доносится голос изнутри. — Вы принесли что-нибудь? — спрашивает девушка, которую мне представляют как Элли. — Я есть хочу!
Мэдисон и остальные достают роллы и другие кусочки, украденные со стола.
— Не понимаю, почему ты не пришла и не поела вместе с нами? — спрашиваю я. — Какой смысл посылать кого-то к тебе, а потом оставлять здесь?
Мэдисон закатывает глаза:
— Ты не можешь поужинать, если опоздала. Согласно правилу номер три Дурдома.
— Не надо так злиться. Она нормальная, — просит Элли, и мне приятно слышать, что кто-то заступается за Стеллу. Но, кажется, такая точка зрения непопулярна.
— Нелепо заставлять нас отчитываться за каждую секунду дня. Мы не дети, — говорит одна из девушек.
— Но ты же знаешь, почему, — возражает Элли, и я понимаю, что подобные разговоры велись и раньше.
Мэдисон сердится:
— Знаем, но сколько лет назад это было? Не пора ли все оставить в прошлом?
— Оставить что? — спрашиваю я. Неприятное ощущение подсказывает, что сама уже знаю, но я к нему не прислушиваюсь. Я спрашиваю, потому что в такой ситуации это нормально, а может, и в самом деле хочу услышать ответ. Услышать от кого-то рассказ о событии, которое считаю правдой, но сама не помню.
— Такие вещи нельзя оставить в прошлом, — качая головой, говорит Элли Мэдисон, потом поворачивается ко мне: — У нее пропала дочь. Никто не знает, что с ней случилось. Думаю, Стелла боится, что такое может произойти с любой из нас, только поэтому она следит за всеми нами.
Поздно вечером слышится легкий стук в мою дверь. Я сажусь, сердце колотится.
В рамке света, падающего из холла, стоит Стелла.
Теперь она выглядит иначе: волосы свободны, тело облегает длинный фланелевый халат, движения мягче и нерешительнее. Мимо нее проскальзывает Паунс, несется через комнату и прыгает ко мне на постель.
Стелла подтягивает к кровати стул, садится. Сжимает мою ладонь так сильно, что становится больно.
— Люси? Это действительно ты? — шепчет она. Протягивает вторую дрожащую руку к моим волосам. — Что стало с твоими прекрасными волосами?
— Они изменились навсегда — ТСО.
— Полагаю, их можно перекрасить.
— Нет. Я стараюсь остаться неузнанной.
— О, конечно. — Она вздыхает. — Я всегда могу перестать красить свои.
— Зачем? Разве мы должны быть похожи?
Она вздрагивает, убирает руку от моих волос.
— Необязательно. Просто я не узнала тебя, когда ты вошла. Не узнала собственную дочь. И ты меня не узнала, ведь так?
Я колеблюсь, качаю головой. Вижу, что ей больно.
— Прости. Ты же знаешь, что мне стерли память.
Стелла кивает.
— Кто тебе сообщил?
Смотрит в сторону:
— Не знаю. Кто бы это ни был, они сказали, что ты, наконец, возвращаешься домой.
Кто-то из ПБВ?
— Расскажи мне свою историю, Люси. Расскажи мне все, что можешь, о том, где ты была эти семь лет.
На мгновение замираю. Я пришла сюда, чтобы узнать о моем потерянном прошлом, о здешней моей жизни; конечно, она хочет того же взамен, хочет узнать о той части моей жизни, которую за эти годы пропустила. Честный обмен? Но о том, что было в моей жизни за последние годы, я по большей части предпочитаю вслух не говорить. Некоторых демонов лучше всего держать взаперти, упрятав подальше.
— Люси?
— Не могла бы ты не называть меня Люси? Просто потому, что это опасно. Никто не должен знать, кто я на самом деле.
— Сейчас нас никто не слышит.
— Но ты можешь оговориться, когда вокруг будут другие люди.
Стелла слабо улыбается.
— Я постараюсь, Лю… — виновато вздрагивает. — Райли. А ты как будешь меня называть? — У нее молящие глаза, и я знаю, что она хочет услышать, но я не могу заставить себя сказать это.
— Я стану называть тебя так же, как и все остальные девочки, и по той же причине — Стелла.
Она мрачнеет, вздыхает.
— Ну, ладно. Расскажи мне про свою жизнь, Райли.
Смотрю на нее. Рассказать ей все, независимо от того, хочется мне или нет? Насколько опасно такое знание?
— Я не знаю всего. Большая часть моих воспоминаний пропала.