— Тогда почему же вы не вместе? Если настоящая любовь на самом деле все прощает, где же он? Почему ты с ним рассталась? Почему он не поехал за тобой в Кезик?
— Не смог, вот и все, — говорю я и отказываюсь продолжать разговор. Наконец Мэдисон видит, что я действительно расстроилась, извиняется и уходит.
Я вздыхаю, выключаю свет, забираюсь в постель и закутываюсь в одеяло. Если бы Бен на самом деле любил меня… разве это чувство не вынесло бы все что угодно? Разве он не сохранил бы его глубоко в сердце, даже если лордеры стерли память обо мне из его мозга?
Эти мысли — просто романтический бред. Меня накрывает волна печали, и я погружаюсь в нее так глубоко, что ее вес давит, обездвиживает, и я лежу, как парализованная. Чуть позже слышу легкий стук в дверь. Стелла? Дверь приоткрывается, но мои глаза остаются закрытыми, я не двигаюсь, дышу глубоко и спокойно и не хочу ни подниматься, ни говорить что-то. Спустя несколько секунд дверь закрывается, и шаги удаляются.
Кроме печали меня терзает тревожное предчувствие. Завтра я увижу свою бабушку.
Что она сделает, если узнает, что я здесь? Обрадуется, увидев свою давно пропавшую внучку, или она лордер до мозга костей?
Глава 13
— Здесь несколько новых лиц, как я погляжу. — Она улыбается, глаза поблескивают за стеклами очков, немного похожих на мои. — Я — Астрид Коннор, и ваша симпатичная мамаша, хозяйка дома, моя дочь. Бьюсь об заклад, она вам не говорила. — Смотрит на Стеллу и снова улыбается. — Дочери! — говорит она и качает головой. Как и на последнем из тех снимков, что я видела, ее серебристо-седые волосы зачесаны назад. Одета обычно, ничто — ни во взгляде, ни в манере держаться — не выдает лордера, но что-то настораживает. У меня по затылку бегут мурашки. Все взгляды устремлены на нее. Моя бабушка из тех людей, к которым не хочется поворачиваться спиной.
Стелла откашливается.
— С твоего последнего визита у нас появились три новые девушки. — Она быстро указывает на каждую, называет имя, а в это время Стеф и еще одна помощница носят и расставляют тарелки. Сегодня на обед жаркое. Когда Стелла показывает на меня и произносит Райли Кейн, мы с Астрид встречаемся взглядами. На короткий миг что-то отражается в ее лице — похожее на любопытство, быстро сменившееся безразличием. Потом ее отвлекает Стелла, предлагая блюдо. Во взгляде снова появляется интерес.
Сегодня обычной болтовни за столом не слышно. Все едят молча, даже Мэдисон, в то время как Астрид разговаривает. Она беседует со Стеллой об управлении пансионатом, спрашивает о ремонте окон. Время от времени посматривает на кого-нибудь из девушек и задает вопрос: о работе, о жизни, о Кезике. Все очень вежливо и ненавязчиво. Ни приказного тона, ни прохаживаний вокруг стола.
Потом она поворачивается, и ее взгляд останавливается на Мэдисон. Та, ссутулившись на стуле, с угрюмым видом и ни на кого не глядя, перебирает кусочки на своей тарелке.
— Мэдисон, не так ли? — спрашивает Астрид.
Мэдисон поднимает взгляд, кивает, и теперь ее дерзкий взгляд виден всем. Внутри у меня холодеет.
Астрид весело смотрит на нее:
— Не голодна сегодня, дорогая?
— Не очень. Прошу простить.
В комнате очень тихо, и все слышат, как Стелла шумно вздыхает.
— При одном условии. Сначала расскажи мне в точности, о чем ты думаешь.
По лицу Мэдисон видно, что она колеблется, но тут же гонит сомнения прочь. "Пожалуйста, Мэдисон, не будь идиоткой", — молча умоляю я.
— Что ж, хорошо. Это мой единственный свободный уик-энд за месяц, и у меня были планы. Но она настояла, чтобы все присутствовали здесь. — Мэдисон переводит взгляд на Стеллу.
— Ага, понятно. Мне жаль, что твои планы не удались, — говорит Астрид. — А какие планы? — По лицу Мэдисон растекается румянец. — Полагаю, мальчик? Боже мой. В самом деле, Стелла, — произносит она, поворачиваясь к дочери, — не нужно было собирать сегодня всех, ведь у кого-то есть планы. Ты же знаешь, я приехала просто взглянуть, как у тебя дела. Тебе ведь известно, что значит быть матерью и беспокоиться за свою дочь. — В ее словах звучит ехидная нотка.
Губы Стеллы сжимаются в тонкую линию:
— Мне кажется, я знаю, что лучше для моих девушек.
Мэдисон покашливает:
— Я рассказала, о чем думаю, как вы просили; могу я теперь уйти?
Астрид смотрит на свою дочь, вопросительно подняв брови.
— Останься и закончи обед, — говорит Стелла.
Мэдисон мрачнеет:
— Это несправедливо. Ни в одном другом пансионате такого нет. Она обращается с нами, как с заключенными!
Это слишком. Все девушки в ужасе смотрят на Мэдисон. Я умоляю глазами: "Прекрати, извинись сейчас же!"
Астрид улыбается:
— Полагаю, дорогая Мэдисон, тебе может представиться возможность узнать разницу между этим домом и тюрьмой, если ты там окажешься. Теперь можешь идти.
Мэдисон переводит взгляд с нее на Стеллу, как кролик, застигнутый светом фар. Стелла едва кивает.
— Иди, — говорит она.
Положив салфетку на стол, Мэдисон отодвигает стул. Шагает к двери на негнущихся ногах и выходит.
Астрид смеется:
— Какая серьезная у вас компания! Никому не хочется что-нибудь рассказать? Может, кому-то из новеньких? — Ее глаза находят меня. — Кайли, кажется?
— Райли, — поправляю я, стараясь не реагировать на имя, очень похожее на "Кайла".
— Когда ты приехала в Кезик?
— В начале недели. Хочу учиться в КОС.
— Откуда ты?
— Из Челмсфорда. Но мне нравятся горы, и я хочу работать в национальных парках. — Поспешно начинаю рассказывать, чем там занимаются, хотя меня об этом не просили, но вскоре умолкаю.
Астрид кривит бровь:
— Наконец-то, говорливая попалась. А как ты…
— Ах, поди ж ты! Прости! — перебивает ее Стелла, вскакивая: она опрокинула кувшин, и вода заливает стол. Стеф бросается за тряпкой; Астрид поднимается с места, пока вода не залила ей колени.
— Прости, прости, — повторяет Стелла.
— Перестань суетиться, — бросает Астрид.
Они со Стеллой выходят из столовой.
Дверь за ними захлопывается, и мы дружно выдыхаем, словно все это время задерживали дыхание.
— Она всегда такая? — спрашиваю я у сидящей рядом Элли.
Та кивает.
— Она ужасно обращается со Стеллой, правда? Даже представить себе трудно, что она говорит ей такие слова — "что значит беспокоиться о дочери". Ей, потерявшей дочь! Отвратительно.
Потом все начинают приглушенными голосами переговариваться о Мэдисон, о том, что она сказала и надолго ли Стелла запрет ее в пансионате в качестве наказания, а я все никак не могу выбросить из головы слова Астрид. Как сказала Элли, это было отвратительно, но не только в том смысле, который она подразумевала. В словах Астрид пряталось еще что-то, насторожившее и встревожившее меня.
Сославшись на головную боль, встаю из-за стола, выхожу и собираюсь поискать Мэдисон. Но уже в приемной останавливаюсь. Кабинет Стеллы. Спрятанная за портьерами дверь. Может, они сидят в той же гостиной, что и всегда?
Мне не стоит этого делать. Но дверь все равно закрыта, ведь так? Я оглядываюсь; поблизости никого. Прохожу мимо стола к двери в кабинет, протягиваю пальцы к ручке. Поворачиваю, толкаю дверь — она открывается. Слишком поздно осознаю свою ошибку: что, если они здесь, а не в гостиной? Но кабинет пуст. Слышу за спиной голоса и приближающиеся шаги. Захожу в кабинет и закрываю за собой дверь.
Попалась.
Вдруг сейчас сюда зайдут?
Бегаю глазами по комнате, прислушиваюсь к звукам. Все, что могу уловить, — слабые голоса за дверью, не Астрид и Стеллы, а кого-то из девушек. Голоса не удаляются: они не ушли, наверное, расположились в креслах у окна и пока никуда не собираются.
Я через силу делаю несколько шагов к портьерам, закрывающим дверь; все тело как будто онемело, каждое движение дается с трудом. Надо было уйти к себе в комнату или отправиться на поиски Мэдисон; все что угодно, только не то, чем я сейчас занимаюсь.
Что-то на стене привлекает мое внимание. То самое фото Астрид, которое лежало в коробке в моей комнате, висит на стене. Я останавливаюсь, обвожу комнату взглядом и замечаю еще несколько фотографий.
Итак. Когда приезжает Астрид, Стелла вывешивает ее фотографии; когда Астрид уезжает, она прячет их в ящик. Я качаю головой. Что за странная семья, к которой я принадлежу?
Возможно, настало время узнать. Отдергиваю портьеру, шагаю за нее. Налегаю на дверь и выглядываю.
Все, как в моем сне: узкий коридор. Здесь я обычно играла в прятки. Повсюду пыль, и я зажимаю нос, чтобы не чихнуть. Разве им больше не пользуются?
Захожу, прикрываю дверь и оказываюсь в темноте. Светильник, где-то здесь в углу должен быть потайной светильник. Провожу рукой вдоль стены и вниз, но ничего не нахожу.
Иду медленно и тихо, касаясь стены одной рукой. Коридор тянется вдоль какого-то помещения, потом сворачивает на девяносто градусов. Из решетки вентиляции возле пола проникают световые лучи. И голоса.
Я приседаю возле решетки и вслушиваюсь.
— …но не делай этого, пожалуйста, не делай; умоляю тебя. — Стелла.
— Не делай чего?
— Сама знаешь.
Астрид хихикает.
— Видела бы ты свое лицо. Боже мой, боже мой, какое суровое. Тебе должно быть стыдно, что не можешь найти такой энергии лучшее применение.
— Я не вижу лучшего применения для своей жизни. Разве забота и защита молодежи своей страны не является официальной задачей твоей службы, ИКН?
— О, конечно, является, и я отношусь к ней весьма серьезно. Гнилые яблоки надо выбрасывать из бочки, как тебе хорошо известно. Эти девушки здесь, в доме, не твои дочери. Ты знаешь цену ошибки: последствия могут быть болезненными. — Молчание. Даже здесь, в коридоре, я чувствую напряжение, возникшее по ту сторону стены. Наверное, Стелла устремила взгляд на лицо матери. Я вздрагиваю.
— Я говорила, что сегодня сообщу тебе новости о Люси; ты меня о них не спрашивала, — говорит наконец Астрид. — Ты хочешь их узнать?