— Очень даже. — Внимательно ее разглядываю. — Пока не сказала, вы не знали наверняка, кто я. Здесь может прогуливаться любой желающий?
Она качает головой.
— Здесь камеры, — объясняет она и показывает: одна у ворот, другие на здании, несколько на деревьях. — Охрана точно знает, кто ты, но я могу и не знать. А ворота запираются.
— Так всегда было?
Учительница пожимает плечами.
— Миссис Медуэй помешана на безопасности. — Она оглядывается — самые ближние к нам мальчишки слишком далеко, чтобы услышать, — но все равно понижает голос: — С тех пор как из школы пропала девочка. Лет шесть или семь назад.
— Вот как? По-моему, я что-то об этом слышала. Как ее звали? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно и легко, а сама изнываю от желания услышать свое настоящее имя.
— Луиза или что-то похожее… Да, точно. Луиза Ховард, кажется. — Тут на другом краю школьного двора начинается свалка; один снеговик разрушен ударами маленьких ног, слышны протестующие вопли. Учительница спешит разобраться с происходящим.
После обеденного перерыва возвращаюсь к своим шкафам. "Луиза" звучит похоже на "Люси"; может, меня звали Люси Ховард?
Не нахожу ни Люси Ховард, ни Луизы Ховард. Но учительница перепутала имя; возможно, и фамилию не совсем точно назвала.
Углубляюсь в поиски на литеру "Х" и очень скоро нахожу: Люси Ховарт. Читаю имя, шепчу его вслух и уже знаю — это она. Руки дрожат. Я действительно вспоминаю некоторые вещи, и их все больше и больше; может, они не такие уж значительные, но раньше я и представить не могла, что окажусь способна на такое. Это как с кирпичами: вытащи один снизу, и остальные обвалятся.
Вытаскиваю свою папку. Объемистая. Неужели я была прогульщицей и лентяйкой? Почему-то мне так не кажется. Стелла такого бы не допустила.
На обложке — информация для регистрации. Родители: Стелла и Дэниел Ховарт — Дэнни-Шпион — и сведения для связи с ними. Внутри — обычные документы, с какими я занималась целое утро. Отзывы учителей, несколько справок о пропуске занятий, но очень немного — я редко болела. И уже тогда проявила талант к рисованию: побеждала на конкурсах в школе и по всей стране. Если АПТ требовался художественно одаренный ребенок, то им трудно было меня не заметить — с помощью моей семьи или без нее. Это я беру себе на заметку.
В самом конце своей папки нахожу одну отдельную: доклад об исчезновении. Начинается с сообщения об отсутствии на уроках после обеда. Далее письменные объяснения, потом они же в отпечатанном виде. Как связывались с моей матерью, потом — с властями. Подтверждение о присутствии в школе до полудня; я пропала после обеда. Никто на площадках не видел, чтобы я уходила; все покрыто тайной. Документы заканчиваются как-то внезапно. Люси просто исчезла. Что с ней случилось? То есть со мной. Никто не знает. Ответа нет.
Я складываю документы в папку, засовываю ее в тот шкаф, где нашла, и снова принимаюсь сортировать накопившиеся в корзинах бумаги. Не сосредотачиваюсь на том, что держу в руках, только на буквах алфавита, согласно которым и размещаю все в папки, а минуты между тем бегут.
Куда я ушла?
Ладно, ворота тогда могли и не запираться, и камер, возможно, еще не установили, но трудно поверить, что кто-то сумел похитить меня из школы незаметно. А что, если с этим человеком я согласилась пойти сама?
Например, с папой.
Вечером решаюсь на попытку. Объясняю Стелле, почему не могу поверить в то, что папа отдал меня АПТ. Рассказываю, как он проник в охрану АПТ, туда, где меня держали, как ночью выкрал из помещения. Как мы бежали через пески к лодке. Потом я споткнулась, и нас настигли. Как Нико обеими руками поднимал пистолет. Отец лежал на песке и просил меня закрыть глаза, велел никогда не забывать, кто я на самом деле. Я не смогла отвести взгляд. Видела, как он, умирая, смотрел мне в глаза.
Я рассказываю, что вид умирающего отца стал тем краеугольным камнем, на котором Нико и доктор из АПТ построили свой замысел: я не могла смириться со смертью отца, и мое сознание раскололось. Случившееся спряталось глубоко внутри. Расщепление моей личности отвечало их целям: когда меня зачистили, часть памяти уцелела и только ждала условного сигнала, чтобы всплыть на поверхность, чтобы я могла принимать участие в акциях АПТ.
Стелла плачет. Всхлипывает, глотает слезы. Она не знала, как умер папа, не знала даже, умер ли он. Знала только, что исчез, да так и не вернулся.
Она не догадывалась, что в этом есть моя вина.
Но, несмотря на ее рыдания, могу сказать: она еще верит, что именно папа забрал меня у нее.
Осторожно, как шпион, пересекаю школьный двор, постоянно наблюдая за учительницей, дежурящей на игровых площадках. Выжидаю, когда она отвлечется. Какие-то мальчишки задирают и пихают друг друга; столкновение перерастает в драку. Крики усиливаются, все, вытянув шеи, наблюдают, затем, наконец, драку замечает учительница и спешит туда.
Я с натугой сглатываю, поднимаю запор на воротах и выскальзываю наружу. Они закрываются за мной со слишком громким стуком. Я на воле! Бегу вверх по дороге, искоса поглядывая, — вдруг кто-нибудь выскочит из ворот и заставит вернуться в школу. Меня не должны хватиться.
Рука в кармане все еще сжимает найденную под подушкой записку. Папа уже несколько дней как пропал… После того вечера. Я гоню мысли о том дне, моем дне рождения, о словах бабушки. Мама с папочкой так кричали поздно вечером. А когда я проснулась, он пропал, осталась одна пустота.
Но теперь все в порядке, должно быть в порядке. Достаю записку, которую со вчерашнего дня перечитала десять миллионов раз.
"Дорогая Люси, я на очень важном секретном задании, и мне нужна твоя помощь! Завтра в обед приходи к Детям Гор и жди дальнейших указаний. Никому не говори.
Люблю, папа".
Вот видишь: "Люблю, папа". Все это какая-то ужасная путаница, и он хочет мне объяснить, а потом все будет хорошо.
Ноги почти летят вверх по улицам, где на меня уже вряд ли обратят внимание, потом все выше по дорожке, по холму; я не сбавляю скорость. Не хочу разминуться с ним. Пусть не думает, что я решила не ходить.
Вбегаю через ворота на поле — его нет. Может, он спрятался за одним из камней? Спешу к тому месту, откуда мы начинаем, и принимаюсь на ходу во весь голос пересчитывать камни, ожидая, что он вот-вот выскочит, и поэтому опасаюсь каждого валуна.
Я возле четырнадцатого, когда от других ворот до меня доносится шум автомобиля. Там парковка.
Через секунду ворота отворяются, но это не папа. Незнакомый мужчина идет ко мне через поле, я не обращаю внимания и продолжаю считать, но беспокоюсь. Папа, выходи, где бы ты ни прятался. Выходи сейчас же!
Но мужчина до меня не доходит. Он останавливается в центре кольца, секунду смотрит на меня, потом на одни и другие ворота.
— Ты секретный агент Люси?
Я замираю на месте. Только папа так меня называет.
— Вы кто?
— Я специальный агент Крейг. Доставил тебе дальнейшие указания от агента Ховарта.
Ого. Я глазею на него. Папа — агент Ховарт! Но он никогда не привлекал других агентов к нашим играм. Должно быть, он настоящий агент!
Отдаю ему честь.
— Говорите.
— Агент Ховарт приказывает тебе сопровождать специального агент Крейга — то есть меня, — он подмигивает, — в шпиономобиле. Я отвезу тебя к агенту Ховарту, и там ты узнаешь все о своем задании.
Чувствую себя неуверенно, шагая через поле к парковке. Агент Крейг идет позади, медленнее меня, и я оглядываюсь. Он внимательно наблюдает за камнями, за горами. За мной.
Возле машины я останавливаюсь.
— Где папа?
Он открывает дверцу.
— Садись, секретный агент Люси. Очень скоро ты увидишь, куда мы едем. — Он улыбается, а ноги мои вдруг прирастают к земле. Я вспоминаю, как в школе миссис Медуэй говорила, что нельзя ходить с людьми, которых не знаешь. Но я знаю папу, а этот человек отвезет меня к нему. Значит, все в порядке, разве не так?
Он кивает, словно слышит мои мысли.
— Все прекрасно, Люси, мы поедем прямо к твоему отцу. Он хотел сам прийти, но за ним следят. Поэтому последние несколько дней ему приходилось скрываться.
Если он знает, что папа скрывается, тогда все это похоже на правду. Я залезаю в машину, он захлопывает дверцу. Усаживается на водительское место, и на дверце с моей стороны щелкает блокировка. Когда мы трогаемся, я смотрю через окно назад, на камни, пытаясь справиться с чем-то похожим на панику, твердящим, что больше я их не увижу.
Глава 17
Перед нами в ее кабинете разложены рисунки. Учительница ИЗО улыбается:
— Трудная часть работы. Какие, как ты думаешь?
Стараюсь собраться после бессонной ночи и болезненных воспоминаний. Иногда мне хочется, чтобы они остались в тайниках памяти. Чувствую себя обессиленной и уязвленной, словно истекаю кровью на глазах у всех, и удивляюсь, что никто не замечает моих ран. Неужели папа это сделал? Заманил меня своей запиской? Писал ли он ее сам или это я так думаю из-за назначенного места и содержания записки?
— Райли?
За стенкой ждут юные художники. Возвращаюсь к действительности.
— Выбрать нелегко, но из всех я бы остановилась вот на этих, — говорю я, показывая на пять карандашных рисунков.
Учительница выбирает понравившиеся ей, мы сравниваем, и, наконец, она откладывает три лучшие работы. Мы возвращаемся в шумную классную комнату, и ученики четвертого класса умолкают. Она показывает лучшие рисунки, не забывает похвалить и остальные работы. Победители счастливы, некоторые дети разочарованы. Интересно, я была такой же? Радовалась бы я, если б победила?
Она показывает на работы победителей прошлого года, все еще висящие на стене, и я замечаю, что ими открывается целая галерея, идущая по стенам вокруг комнаты. Победители школьных конкурсов разных лет.