Стиратели судеб. 3 книги — страница 45 из 146

Вот только звук какой-то пустой. Когда мы бежали последний раз, ритм шагов Бена сочетался с моим. Я сбиваюсь, минуя отходящую от шоссе тропинку, то место, где Бен поднимал меня и сажал на забор. То место, где мы были вдвоем и где он впервые меня поцеловал.

Теперь, на бегу, я могу подумать о том сне, в котором он приходил прощаться. Подумать об этом раньше я не могла — тот сон был открытой раной, прикосновение к которой отзывалось болью.

Доктор Лизандер говорит, что мои сны складываются из случайных мыслей и образов из подсознания. Что они нереальные. Что иногда люди включают в свои сны воспоминания, но тем, кто был зачищен, необходимо предварительно создать собственные банки памяти. Короче, если верить ей, мои сны нереальны. Иногда — да. Иногда мои сны идут из памяти, так же как и рисунки. В этом я не сомневаюсь. Как и образ Люси на фоне гор, которых я никогда не видела. Что это, если не память? Но в отношении некоторых снов такой уверенности нет. Взять хотя бы тот, где меня бьют кирпичом по пальцам. Тогда ощущения были вполне реальные; сейчас я более склонна воспринимать его как воспоминание о действительном событии. А если это только память о сне? Или взять сны о мальчишке, которому срезают "Лево", — они тоже ощущались как нечто действительное. Потом на все наложился Бен, и там все было нереально. В сон его поместил мой страх. И еще сны, где я убегаю от кого-то по берегу; они вообще ни с чем не связаны. В них нет никаких деталей, никакого ощущения реальности.

Но как тогда быть с прощальным поцелуем Бена? Пришел ли в мой сон его дух? Духи и призраки — это сказки для детей. Нет, я отказываюсь в это верить. В любом случае Бен не умер; такого не может быть. Мог и умереть.

Эйден. Мысленно я представляю его себе. Рыжие волосы. Пробегаю мимо холла и не останавливаюсь. Глаза голубые? Да. Точнее, синие, задумчивые. Сбавляю ход. Нос и щеки усыпаны веснушками. Поворачиваю. Иду дальше шагом. Улыбка, ее я тоже помню. Не бессмысленная, как у Зачищенных, — настоящая. Или нет? Он хотел использовать меня в собственных целях. И Бена тоже. Он дал Бену таблетки, подбросил ему соблазнительную идею. Ну вот, почти на месте.

Смотрю на "Лево": 8.1. Вот как? Невероятно. Значит, дело не только в беге. Когда мы бежали в последний раз с Беном, уровень поднялся лишь до 5.

Злость.

Не понимаю. Когда я расстроена, когда мне плохо, уровень падает, но злость его поднимает. И сегодня не исключение. Так уже случалось: когда мне угрожал Уэйн, а еще с Феб. Но это же бессмыслица. "Лево" спроектирован так, чтобы реагировать на экстремальные эмоции. Упадок, депрессия последних нескольких дней, как и следовало ожидать, удерживали уровни внизу, придавливая их иногда до опасной черты. Но главная цель "Лево" — препятствовать проявлению насилия, останавливать любую возможность причинения вреда себе или другим. Тем не менее злость, похоже, подталкивает мои уровни вверх. Кайла — другая.

Я стою перед дверью в холл: пора стать такой же, как все. Сделай глубокий вдох, расправь плечи, улыбнись. Готова.


Беру стул.

На щеках у Пенни горят два неестественно ярких красных пятна. Улыбка выглядит натянутой. И только тогда я замечаю в углу зала его. Сидит на стуле с таким видом, словно это последнее месте на земле, где он хотел бы оказаться.

Лордер. И не просто какой-то лордер, а тот самый, помладше, который обыскивал мою комнату. Сегодня он не в сером костюме и не в черной форме. На нем джинсы и рубашка. Выглядит почти нормальным.

— Привет, Кайла. Ну вот, теперь все. Начнем? Как провели неделю? Хорошо?

Все. Она знает, что Бен не придет. Я чувствую боль внутри. Наверное, в каком-то уголке души до последнего жила глупая надежда увидеть его здесь. Что все было кошмаром из-за отключки или что парамедики каким-то образом привели его в порядок и отправили домой.

— Сегодня мы начнем с того, что выслушаем специально приглашенного гостя. Предоставляю слово мистеру Флетчеру.

Мистер Флетчер, не агент Флетчер.

Он встает и подходит к Пенни. Остальные, вспомнив, чему их учили, послушно здороваются. Я успеваю сделать то же самое. Главное — не выделяться. Флетчер только что не корчится под грузом наших улыбок. Пенни садится.

— Сегодня я хочу поговорить с вами о лекарствах.

Он начинает долгую лекцию и предупреждает: никогда, ни при каких обстоятельствах не принимать таблетки или что-то еще, если они не выписаны врачом. А если кто-то попытается дать что-то такое, сразу же рассказать об этом родителям или учителям. Его взгляд скользит по лицам. Он здесь не для того, чтобы послужить обществу, он ищет кого-то, чьи реакции не соответствуют ожидаемым. Ищет того, кто знает, где Бен добыл "пилюли счастья". Флетчер старается, для разнообразия, не пугать, но это получается у него плохо, и улыбки на лицах вянут, когда он описывает ужасные побочные эффекты сомнительных лекарств.

Бен сказал, что пилюли давали ему возможность думать самостоятельно, без вмешательства "Лево". Так и было. И что тут ужасного?

Закончив, Флетчер идет к выходу. На его лице выражение человека, выполнившего тяжкий долг. Похоже, мы все для него заразные. Пенни понемногу приходит в себя: брови разглаживаются, натянутая улыбка сменяется искренней, но глаза остаются печальными. Ей известно что-то о Бене. Она должна что-то знать.

Собрание заканчивается, все расходятся, но я задерживаюсь. Подхожу к Пенни.

— Можно поговорить с вами?

— Конечно, дорогуша, — говорит она, но смотрит на меня пристально и качает головой — нет. — И мне нужно посмотреть твой "Лево". Слышала, ты теряла сознание на прошлой неделе.

Пенни проверяет уровень и говорит-говорит о погоде. Что-то не так.

Потом она подключает к нетбуку сканер и охает.

— Кайла, посмотри на график. 2.1. Это опасно.

Я смотрю вместе с ней и вижу то, о чем она не говорит вслух. Последние два дня мой уровень держался преимущественно в промежутке от 3 до 4. Сейчас он на отметке 7.1. Побочный эффект бега.

Пенни берет меня за руку и печально качает головой.

— Что случилось? — Она подносит к уху ладонь и снова качает головой.

Кто-то подслушивает.

Я киваю и шепчу одними губами:

— Понятно.

Потом рассказываю ту версию случившегося, которую слышали лордеры. Что Бена не было в школе. Что Джазз отвез меня к нему и возле дома стояли машины "Скорой помощи". Что я не знаю, что с ним.

— Кайла, дорогая, забудь о Бене. Он не вернется, так что выбрось его из головы. Сейчас для тебя главное — семья и учеба. — Пенни произносит нужные слова, но глаза ее грустны. Она обнимает меня за плечи, и я чувствую, как от слез пощипывает в глазах. Разозлись.

Движение воздуха, порыв холодного ветерка… Я с тревогой оборачиваюсь к двери, ожидая увидеть вернувшегося агента Флетчера. Но меня ожидает сюрприз иного рода.

— Папа?

— Привет, Кайла. Привет, Пенни. Готова? — Он улыбается, но мне почему-то неспокойно. Последний раз я видела его накануне из окна. Он был, судя по тому, что я услышала, в не самом лучшем настроении, а к утру уже уехал. Встаю. Иду к двери.

— Береги себя, Кайла, — говорит Пенни.

— Спасибо.

Мы садимся в папину машину, но вместо того чтобы повернуть налево, к дому, он поворачивает направо.

— Прокатимся немножко и поговорим.

— Ладно. — Тревога не проходит. Он хочет поговорить, чтобы мама не слышала. — У тебя все хорошо? Ты же вроде бы собирался вернуться в воскресенье.

— Это мне надо спросить, все ли у тебя хорошо. Мне тут много о тебе рассказали, Кайла. О тебе и о твоем друге, Бене.

— А…

— А? Это все, что тебе есть сказать?

Тон обычный, лицо открытое, улыбающееся, но слова как будто говорят что-то другое. Будь осторожна.

— Извини. Что ты имеешь в виду?

— Это не пройдет.

— Что?

— Все вот это — большие глаза, невинный вид. Так или иначе, ты вовлечена в случившееся. Теперь слушай меня. Твоя мама убедила меня — на этот раз — ничего не предпринимать. Мол, в моих же интересах не привлекать внимание к тому, что ты вытворяла у меня под носом. А мне, откровенно говоря, наплевать, что бы ты там ни провернула. Но это в последний раз. Только не у меня в доме. Не все решает мама, и не все она в состоянии контролировать. Ты поняла?

Я могла бы много чего сказать. Могла бы отрицать все скрытые за его словами обвинения. Могла бы повторить уже отрепетированную версию событий. Могла бы расплакаться и притвориться, что не понимаю.

— Да, поняла. — Я сцепляю пальцы, чтобы не дрожали. Используй страх, питай страхом злость.

Папа кивает.

— Это единственный ответ, которого я ждал. Иначе мне пришлось бы вернуть тебя прямо сейчас. — Дальше едем молча. Делаем круг и возвращаемся к нашему дому. — Ты слишком умна. Береги себя и держись подальше от неприятностей.

Глава 48

Ночь без сна — слишком много тяжелых мыслей ворочается в голове. Мыслей, которые нельзя оставить без внимания. Будильник звонит рано, но о том, чтобы пропустить еще один школьный день, не может быть и речи. A примерной девочке поступать так не положено, и к тому же меня предупредили держаться подальше от неприятностей. Но как такое возможно? Как притворяться такой же, как все? Как делать вид, что ничего не произошло? Как? Просто. Двигать ногами. Раз… два… Шаг за шагом.

Я вылезаю из постели. Надеваю школьную форму, причесываюсь. Притворяюсь, что завтракаю. И жду автобуса под серым моросящим дождем, дрожа от падающего с неба и просачивающегося в кости холода. Эми по-прежнему на практике, так что рассчитывать на Джазза с его машиной не приходится.

Подкатывает автобус. Заставить себя сесть сзади, на место Бена, не могу. Сажусь на другое единственное свободное и только на середине пути понимаю, что раньше здесь сидела Феб. Ловлю колючие взгляды — мой выбор нравится не всем. Но заметил ли кто-то, что сзади еще одно пустое место?

На уроках и переменах никто не перешептывается, не спрашивает, где Бен, как было, когда забрали Феб. Ответить я бы не смогла, но отсутствие интереса неприятно задевает. Не замечают или им все равно? А может, боятся спрашивать?