— Скорее всего это просто сон, самый обычный сон, — говорит она.
— Может быть. Но такой четкий, с такими подробностями, что кажется явью.
— Иногда сны бывают такими. В любом случае я рада, что кошмары больше тебя не мучают. — Она улыбается, смотрит на часы. — Ну, время почти вышло. Ни о чем больше не хочешь поговорить?
Подстегни ее любопытство.
Я колеблюсь, потом качаю головой.
— Что-то же есть, расскажи мне.
— Просто перед тем, как мне приснился этот сон, я играла в шахматы. И меня все время тянуло потрогать ладью, подержать ее в руке.
Она подается вперед.
— Тебя тянуло потрогать и подержать ее? — Я киваю. — Это интересно. Возможно, сохранилось физическое воспоминание, что и вызвало этот сон, который может быть выдумкой подсознания, но все равно, это очень интересно.
— Не понимаю. Если воспоминаний нет, то их нет, разве не так? — Конечно, мне следовало бы оставить эту тему, не давать доктору пишу для слишком пристального внимания к ней, но ничего не могу с собой поделать. Я хочу знать.
— Таково распространенное суждение о том, что происходит с Зачищенными. Но оно не совсем точное. — Она откидывается на спинку стула. — Скорее всего, Кайла, ты просто не можешь подобраться к своему сознанию. Воспоминания по-прежнему там, просто ты не в силах их отыскать.
Они по-прежнему там? Заперты за стеной, как была заперта Рейн? Означает ли это, что Люси все еще внутри меня, рвется наружу? Я вздрагиваю.
— Поэтому воспоминания приходят ко мне во снах? Мое сознание не может добраться до них, но когда я сплю… — Я смолкаю, мне не нравится, к чему это ведет, не нравится, что она подумает об этом. У Зачищенных нет воспоминаний ни во сне, ни наяву. Ведь так?
— Редко, но такое случается. Вероятнее всего, эти сны — продукт твоего слишком буйного воображения. — Она задумчиво постукивает пальцами по столу. — Сканы пока делать не будем. Можешь идти.
И только в машине, когда мы с мамой уже едем из больницы, я позволяю себе пораскинуть мозгами. Что случилось? Только что доктор Лизандер хотела делать сканы, потом передумала. Если доступ к воспоминаниям восстановился, сканирование это покажет, и ей не останется ничего другого, как поставить об этом в известность правление, и тогда мне конец.
Но доктор Лизандер понимает, что с моей Зачисткой что-то пошло не так, ведь не может не понимать, верно? Я прокручиваю в уме наш разговор, что она сказала и, наоборот, не сказала. Вспоминаю выражение ее лица. Единственный вывод, к которому я прихожу: она заинтригована.
Она не сможет изучать меня мертвую. Она хочет знать, что со мной происходит.
Глава 15
Когда мы подъезжаем, перед домом уже стоит машина отца. Заходим в дом — и видим его и Эми, сидящих рука об руку на диване с чашками чая.
— А вот и две другие мои девочки! — говорит он с улыбкой и протягивает руку. Я подхожу. — Поцелуй папу в щечку.
Мне ничего не остается, как поцеловать его. Сегодня он в хорошем настроении.
— Присаживайся, Кайла. Я сделаю нам чаю, — говорит мама и скрывается в кухне. Никакого поцелуя в щечку от нее.
Начинается форменный допрос:
— Ну, как школа?
— Отлично.
— Кто этот новый мальчик, о котором я слышал? — спрашивает он и подмигивает. Я зыркаю на Эми. "Спасибо большое", — говорят мои глаза.
Но она только улыбается, не замечая моего взгляда. До Эми, похоже, не доходит, что некоторые вещи можно говорить, а некоторые не стоит. Раньше я считала, что неумение держать язык за зубами — исключительно мой недостаток. Так было, когда дело касалось Эми и Джазза, до того, как им было официально разрешено встречаться. Но чем дальше, тем больше я понимаю, что Эми в этом отношении ничуть не лучше меня.
— Какой новый мальчик? — Я прикидываюсь дурочкой.
Эми хмыкает.
— Кэмерон, разумеется.
— Он просто друг, ничего больше. Его дядя выпекает фантастические торты.
— Как насчет того, чтобы ты тоже пекла нам время от времени? — кричит отец в сторону кухни. Мама не отвечает, но чайные чашки громко стучат на столе.
— Где ты был? — спрашиваю я, чтобы он не начал допытываться дальше.
— А, везде понемногу. Работа, знаешь ли. — Он снова улыбается, и я вижу, что он чем-то очень доволен, а все, что делает его таким довольным, меня нервирует.
Когда мама приносит чай, раздается стук в дверь. Она поворачивается, чтобы ответить, но отец подскакивает:
— Я открою.
Мама устраивается в кресле, обхватывает чашку руками. Ее-то как раз довольной не назовешь.
Себастиан спит на спинке дивана. Я беру его и кладу на колени. Он сонно протестует, потом
уступает и смотрит на меня с кошачьей улыбкой. Кототерапия.
— Смотри, кто здесь. — Входит папа, а следом за ним Кэм. Я про себя испускаю стон. Умеет же он появиться вовремя!
С руки у него свисает велосипедный шлем.
— Прекрасный денек, поедем прокатимся? Можешь взять велик моей тети, если у тебя нет.
Спасение?
Лучше не подавать виду, что я рада.
— Ну, не знаю… Отец только что приехал.
— Нет, нет, иди, — говорит папа. — Повеселись. — Он улыбается и кажется таким дружелюбным, открытым, заботливым. Неужели это тот самый отец, который грозился вернуть меня лордерам, когда пропал Бен?
— Можешь взять мой велосипед из сарая, — предлагает мама.
— И не забудь надеть шлем. — Отец провожает нас до двери. — Ты не выведешь велосипед Кайлы из сарая? — говорит он Кэму и указывает на сарай сбоку дома. — Она сейчас придет.
Кэм выходит, и мы с отцом остаемся в коридоре одни. Сейчас последует предупреждение?
Он улыбается:
— Кайла, думаю, мы с тобой неудачно начали. Кажется, я был резок, но только потому, что боялся, как бы ты не попала в беду. Ты же знаешь, что всегда можешь на меня рассчитывать. Что я всегда помогу, если потребуется. Ведь знаешь?
— Конечно, — удивленно отвечаю я. Этот отец больше похож на того, что был вначале, когда я стала тут жить. Может, он жалеет о своей резкости?
— Ступай. Хорошего дня, — говорит он и придерживает для меня дверь.
— Не уверена, что умею кататься на велосипеде, — говорю я Кэму, но когда берусь за руль и веду велосипед через двор к дороге, чувствую, что умею.
Кэм кладет свой на траву и придерживает мой. Он велит мне садиться и медленно ехать по тротуару, а сам бежит рядом, одной рукой держась за руль. Я смеюсь и кручу педали все энергичнее, пока он не отстает, и я выезжаю с тротуара на дорогу.
Быстрее!
Но я притормаживаю и дожидаюсь, пока Кэм догонит меня на своем велике.
— А ты быстро учишься!
— Давай посмотрим, насколько мы сможем разогнаться, — смеюсь я и срываюсь с места в карьер.
День бодрящий, ясный. В лицо и грудь мне бьют потоки холодного ноябрьского воздуха, но я так энергично работаю ногами, что мне тепло. Свобода!
Я чуть замедляюсь, давая Кэму возможность поравняться со мной, и, когда мы в конце концов поднимаемся на холм, он кричит, что нужно передохнуть. Подкатываю к обочине и останавливаюсь.
Пыхтя, как паровоз, подъезжает Кэм.
— Ты не просто в форме, Кайла. Ты в отличной форме! — заявляет он, тяжело отдуваясь.
Я смеюсь. Мы бросаем велосипеды в траву и садимся на осыпающуюся каменную стену. Отсюда, сверху, открывается прекрасная панорама Чилтерна и всей округи: места, необыкновенные по своей красоте, по крайней мере так говорят. Люси пропала из Озерного края, значит, там, где она жила, горы, а не только холмы. Один раз, не задумываясь, машинально, я нарисовала ее на фоне гор.
Но если я пытаюсь думать о них специально, ничего не приходит. Неужели это еще одно воспоминание, запертое внутри меня?
— Все в порядке? — спрашивает Кэм, глядя на меня с любопытством, и я задаюсь вопросом, долго ли я просидела, уставившись вдаль.
— Извини. Да, все отлично.
Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и осознаю несколько вещей: он смотрит мне в глаза, он сидит очень близко… и мне это приятно. И вдруг резко это ощущение исчезает.
Я немного отодвигаюсь, снова смотрю на холмы.
— Послушай, Кайла. Думаю, нам нужно поговорить.
— О чем?
— О Бене.
Это имя пробивает в моем сердце дыру.
— А что ты знаешь?
— Что он пропал. И я слышал, что ты в этом как-то замешана. Что произошло? Мне ты рассказать можешь. Здесь нас никто не подслушает.
Я крепко зажмуриваюсь. Одна моя половинка жутко хочет поговорить об этом, все ему рассказать. Он поймет, ведь его отца тоже забрали лордеры.
Но другая половинка — Рейн — говорит: нет. Не доверяй. Никому и никогда.
Я качаю головой и смотрю на Кэма. В его глазах разочарование.
— Что ж, захочешь поговорить — я рядом. И… я понимаю…
— Что именно?
— Мы просто друзья, не больше. На этот счет не волнуйся. Я не буду к тебе подкатывать. Хорошо?
Я смотрю на него и вижу только дружеское участие.
Да уж, как же!
Но я принимаю его слова на веру. Пока.
— Значит, друзья? — улыбаюсь я и протягиваю руку.
Поздно вечером в доме тихо. Отец уехал. Он остался на ужин, а после того как мы с Эми поднялись к себе наверх, они с мамой о чем-то спорили в кухне. Голоса они не повышали, но в тоне нельзя было ошибиться. Потом зазвонил телефон, и он уехал.
Меня неудержимо тянет рисовать: больница, башни, новые охранники у ворот — все это находит воплощение на бумаге. Меня интересует, зачем компьютеры и телефоны сделали проводными. Мама сказала, что сегодня ее мобильный там не работал, хотя обычно работает.
У моего "Лево" свои секреты. Я кручу его и так и сяк на запястье и ничего не чувствую. Негоден с тех пор, как ко мне вернулись воспоминания.
Вернее, часть воспоминаний. Хотя я помню котенка на день рождения. Я бы не смогла вспомнить, если бы Люси исчезла навсегда, как сказал Нико. Ведь так? Я разглядываю свою левую руку, шевелю пальцами, теми, что были сломаны, как было сломано мое "я". Сломанные пальцы привели к раздвоению личности? Я вздрагиваю, представив кирпич, и крепко стискиваю руку.