Саймон вопросительно взглянул на меня, словно говоря: Оливия, помоги мне, что тут вообще происходит? Я пожала плечами.
– Вот смотри! – Гуань показала на камин. – Саймон, что ты видишь?
Он наклонился вперед, решив, что это такая китайская игра.
– Ты имеешь в виду те красные свечи?
– Нет, нет, ты видишь камин. Я права?
– Ну да.
– Ты видишь камин. Я вижу кое-что еще. Там житель иньского мира. То есть уже мертвый человек.
Саймон рассмеялся:
– Мертвый? Ты имеешь в виду, типа призрак?
– М-м. Она назвала свое имя – Элси.
Вот так умница Гуань, она случайно назвала имя Эльзы неправильно, но при этом совершенно верно.
– Саймон-а, может быть, ты знаешь эту девушку, Элси? Она говорит, что знает тебя…
Его улыбка исчезла, Саймон подался вперед.
– Эльза?
– О, она так рада, что ты ее помнишь.
Гуань развернулась ухом к воображаемой Эльзе, внимательно слушая.
– Да?.. Хорошо… – Она снова повернулась к нам: – Говорит, ты не поверишь, но она встретила тут много известных музыкантов, все тоже мертвые. – Гуань прислушалась к камину. – Ох?.. Ох… Ох… Ах! Нет-нет, перестань, Элси, слишком много имен. Она говорит так много знаменитых людей, я не могу повторить. Ладно, одного… Шоумен? Нет? Я неправильно произношу?
– Может, Шопен? – намекнула я.
– Да-да, Шопен тоже там. Но у этого имя звучит как Шоумен… А! Теперь поняла! Шуман!
Саймон слушал как зачарованный. Я была впечатлена. Вот уж не знала, что Гуань знает хоть что-то о классической музыке. Ей нравились песенки в стиле кантри о девушках, которым разбили сердце.
– А еще она рада встретить свою мать, отца и старшего брата. Настоящую семью, а не приемную. Ее настоящая фамилия Вавасаки, Ваковски… мне кажется, что-то японское. Не японское? Она говорит, польское. Полька-еврейка… Что? Ага, ладно. Она говорит, что ее семья погибла давно-давно из-за автомобильной камеры…
– Наверное, из-за газовой, – пришла я на выручку.
– Нет-нет. Автомобильной. Колесо лопнулось, машина на обочине. Перевернулась! – Гуань приложила ладонь к уху. – Большинство времени сложно понять, что говорят люди иньского мира. Она слишком взволнована и быстро говорит. – Гуань наклонила голову. – Вот теперь говорит, что в газовой камере погибли ее бабушка и дедушка, в Освенциме, во время войны. – Гуань посмотрела на меня и подмигнула, а затем быстро повернулась к камину с удивленным и обеспокоенным выражением лица. – Ай-я! Тише! Элси, ты слишком много страдала. Так грустно! Ой! – Гуань коснулась своего колена. – Она говорит, автомобильная авария, вот откуда у нее шрам на маленькой детской ножке.
Я не припоминала, что записала эту деталь о шраме Эльзы. Но, видимо, все-таки записала. Я молодец. Это добавило приятный аутентичный штрих.
Саймон выпалил свой вопрос:
– Эльза, а ребенок?! Ребенок, которого ты носила? Он с тобой?
Гуань озадаченно посмотрел на камин, и я затаила дыхание. Черт! Я забыла упомянуть проклятого ребенка. Гуань сосредоточилась на камине.
– Хорошо! – Она повернулась к нам и беспечно взмахнула рукой. – Элси говорит, что нет проблем, не волнуйся. Она встретила этого человека, очень милого, предположительно ее ребенка. Он еще не родился, поэтому не умер. У него осталось совсем немного времени ожидания, теперь он уже родился кем-то другим.
Я выдохнула с облегчением. Но потом я увидела, что Гуань со встревоженным лицом уставилась на камин. Она хмурилась, мотала головой. И как раз в этот момент у меня начало покалывать макушку, и я увидела, как вокруг камина летают искры.
– Ах, – произнесла Гуань тихо и более нерешительно. – Теперь Элси говорит тебе, Саймон, что ты больше не должен думать о ней… А? М-м. Забудь ее, говорит. Да, забудь! Никогда не произноси ее имени. У нее теперь новая жизнь. Шопен, Шуман, ее мама, папа. У тебя тоже новая жизнь…
А потом Гуань сказала Саймону, что он должен держаться за меня, пока не стало слишком поздно, что я его настоящая любовь, что он будет вечно сожалеть, если упустит этот хороший шанс во многих жизнях. Она говорила и говорила о том, какая я честная и искренняя, добрая, преданная, умная.
– О, может быть, она не очень хорошо готовит, но ты потерпи, она исправится. Если нет, я научу ее.
Саймон кивал, слушая все это, он выглядел грустным и благодарным одновременно. Я должна была бы ликовать, но меня тошнило. Потому что я тоже видела Эльзу. Я слышала ее. Она не была похожа на призраков, которых я видела в детстве. Она явилась скоплением искр, содержащих все мысли и эмоции, которые у нее когда-либо были. Циклоном помех Эльза носилась по комнате, умоляя Саймона услышать ее. Я знала все это сотней собственных тайных чувств. Змеиным языком я ощутила жар ее желания быть увиденной. Крылом летучей мыши я знала, как она порхала, паря рядом с Саймоном, избегая меня. Покалыванием кожи я прочувствовала каждую слезинку, которую она пролила, как молнию, ударяющую мне в сердце. Ворсинкой цветка я поняла, как она дрожит, ожидая, когда же Саймон ее услышит. Вот только слышал ее не Саймон, а я, причем не ушами, а покалывающим участком на макушке, тем самым, который дает понять, что это правда, пусть вы и не хотите в нее верить. Но Эльза чувствовала совсем не то, что передавала Гуань. Она умоляла, плакала, повторяя снова и снова: «Саймон, не забывай меня. Подожди меня. Я вернусь».
Я никогда не говорила Гуань, что видела и слышала. Во-первых, мне хотелось верить, что это всего лишь галлюцинация. Однако за эти последние семнадцать лет я поняла, что у сердца есть собственная воля, независимо от того, чего вы хотите, независимо от того, как часто вы выкорчевываете оттуда свои худшие страхи. Как плющ, они ползут обратно, цепляясь за камеры вашего сердца, высасывая безопасность из вашей души, а потом пробираются по вашим венам и порам.
О, сколько ночей я просыпалась в темноте, снова охваченная жаром, с бешено скачущими мыслями. Я боялась правды. Гуань слышала то же, что и я? Она солгала ради меня? Если бы Саймон узнал, что мы его обманули, что бы он сделал? Понял бы, что не любит меня? Вопросы мучили меня снова и снова, и я позволяла им накапливаться, пока не убедилась, что наш брак обречен, что Эльза его таки разрушит. Это была лавина, ожидающая своего часа, балансирующая на одном опасном и скользком вопросе: почему мы вместе?
А потом солнце поднималось над подоконником. Я щурилась в утреннем свете, смотрела на часы, вставала, брела в ванную и открывала краны. Я регулировала температуру, а затем пробуждала свой разум водой, лившейся на кожу. И я была рада вернуться к чему-то реальному и рутинному, ограниченному обычными, не тайными, чувствами, которым я могла доверять.
3Ловец призраков
Спасибо налоговой службе США за то, что мы в итоге оказались у алтаря.
Мы жили вместе три года, два из них после окончания колледжа. В соответствии с нашей общей мечтой «изменить мир к лучшему» (причем субстантивно!) мы трудоустроились в сфере социальных услуг. Саймон стал консультантом в организации «Передышка», которая помогала проблемным подросткам с криминальным прошлым. Я принимала участие в программе «Еще один шанс» для беременных наркоманок. Зарабатывали мы мало, но после того, как увидели, сколько налогов удерживает налоговая служба из нашей ежемесячной зарплаты, подсчитали, сколько сэкономим, если подадим совместную декларацию: целых триста сорок шесть долларов в год!
Пока это несметное богатство маячило перед нашими глазами, мы обсуждали, правильно ли делает правительство, отдавая предпочтение супружеским парам, и пришли к выводу, что налоги были коварной формой принуждения. Но зачем выплачивать правительству триста сорок шесть долларов на закупку дополнительного оружия? Мы могли бы использовать эти деньги, чтобы купить новые стереодинамики. Насколько я помню, идея пожениться исходила от Саймона.
– Как считаешь, нам надо подавать совместную декларацию? – спросил он.
Свадьба состоялась недалеко от Рододендроновых садов в парке Золотые Ворота[37], месте, которое, как мы полагали, было одновременно бесплатным и романтичным, да еще и на свежем воздухе. Но в тот июньский день арктический бриз, принесший с собой туман, трепал нам одежду и волосы, так что на свадебных фотографиях и мы, и наши гости выглядели всклокоченными, как душевнобольные.
Пока священник благословлял нас, рядом нарисовался парковый служащий, который громко объявил: «Извините, ребята, но вам нужно разрешение на проведение подобных мероприятий». Мы поспешили обменяться клятвами, запаковали всю снедь для свадебного пикника и подарки и притащили их обратно в нашу тесную квартирку на улице Станьян-стрит.
Глазурь на испорченном свадебном торте потрескалась, а в качестве подарка нам не преподнесли ничего из практичных вещей, в которых мы отчаянно нуждались, чтобы заменить разношерстный набор простыней, полотенец и кухонной утвари. Большинство наших друзей остановили свой выбор на шуточных подарках. Мой бывший отчим Боб подарил нам хрустальную вазу. Родители Саймона вручили поднос из серебра с гравировкой.
Остальные члены моей семьи старались переплюнуть друг друга в поисках того «чего-то особенного», что наши будущие внуки унаследуют как семейные реликвии. От моей матери мы получили оригинальную металлическую скульптуру обнимающихся мужчины и женщины, произведение искусства, которое сделал своими руками Бхарат Сингх, ее очередной бойфренд. Мой брат Томми снабдил нас игровым аппаратом патинко[38], в который сам играл каждый раз, когда приезжал к нам. Кевин подарил нам ящик красного вина, который необходимо было выдержать пятьдесят лет. Но после нескольких внезапных вечеринок с друзьями у нас осталась великолепная коллекция пустых бутылок.
Как ни странно, Гуань подарила нам очень красивый подарок. Это была шкатулка из китайского палисандра с резной крышкой. Когда я подняла крышку, заиграл