, по крайней мере, должен выглядеть опрятно!» Видишь? Я тоже знала, что такое романтика.
Когда наступила зима, Эрмэй все еще проклинала генерала Капюшона за то, что он украл свиную ногу. Забрал все вяленое мясо, и свежее тоже. Одну за другой она убила свиней, кур, уток. Каждую неделю доктор Хватит, пастор Аминь и Ибань по многу часов шли до Цзиньтяня, чтобы посмотреть, не прибыла ли лодка из Кантона с деньгами. И каждую неделю возвращались домой с вытянутыми лицами. Однажды, когда они вернулись, по вытянутым лицам стекала кровь. Дамы побежали к ним с криками и рыданиями: миссис Аминь рванула к пастору, мисс Мышка к доктору Хватит, мисс Баннер к Ибаню.
Лао Лу и я побежали к колодцу. Пока дамы суетились и смывали кровь, пастор Аминь объяснил, что произошло, а Ибань перевел на китайский.
– Они называли нас дьяволами, врагами Китая!
– Кто?! Кто?! – вскричали дамы.
– Тайпины! Я больше не буду называть их Почитателями Иисуса. Они сумасшедшие, эти тайпины. Когда я сказал: «Мы ваши друзья», они закидали меня камнями, пытаясь убить!
– Почему?
– Из-за их глаз! – Пастор выкрикнул что-то еще, затем упал на колени и начал молиться.
Мы посмотрели на Ибаня, а тот покачал головой. Пастор размахивал кулаками в воздухе, затем снова молился. Он указал на миссию и заплакал, и молился еще более истово. Он указал на мисс Мышку, которая рыдала, гладя доктора Хватит по лицу, хотя уже стерла всю кровь. Он указал на миссис Аминь и выкрикнул еще несколько слов. Она встала и ушла. Лао Лу и я были как глухонемые, поскольку не знали, что же он говорил.
Ночью мы пошли в сад Торговца-призрака, чтобы найти Ибаня и мисс Баннер. Я увидела их силуэты в павильоне на вершине холма. Мисс Баннер сидела, положив голову на плечо Ибаня. Лао Лу не хотел подниматься, поскольку боялся призрака. Я долго свистела снизу, пока они меня не услышали. Мисс Баннер и Ибань спустились, держась за руки, но разжали пальцы при виде меня.
Ибань в лунном свете сообщил нам новости. Они с пастором и доктором Хватит сходили к реке, чтобы узнать о прибытии лодок, и он побеседовал с рыбаком. Рыбак сообщил: «Никаких лодок, ни сейчас и, может быть, никогда. Британские отрезаны от рек. Ни войти, ни выйти. Вчера иноземцы сражались за Бога, сегодня за маньчжуров. Может быть, завтра Китай расколется на мелкие кусочки, и иностранцы соберут их, продадут вместе со своим опиумом». Ибань сказал, что бои ведутся от Сучжоу до Кантона. Маньчжуры и чужеземцы нападали на все города, которыми правил Небесный Царь. Убиты десятки тысяч тайпинов, включая детей и даже младенцев. В некоторых местах еще видны гниющие трупы тайпинов, в других городах уже только белые кости. Скоро маньчжуры войдут в Цзиньтянь. Ибань дал нам обдумать услышанное.
– Когда я передал пастору слова рыбака, он встал на колени и помолился, совсем как сегодня днем. Почитатели Иисуса забросали его камнями. Мы с доктором Хватит подбежали, звали Пастора, но он не откликался. Камни попали в сумку, в руку, в ногу, потом в лоб. Он упал на землю, из его головы вытекали кровь и терпение. Именно тогда он потерял веру. Он воскликнул: «Боже, почему ты предал меня?! Почему?! Зачем ты прислал нам фальшивого генерала, позволил ему украсть наши надежды?!»
Ибань замолчал. Мисс Баннер что-то сказала ему на английском. Он покачал головой.
Мисс Баннер продолжила:
– Сегодня днем, когда он на ваших глазах упал на колени, то снова позволил дурным мыслям вылететь из своей головы. Однако теперь он потерял не только веру, но и разум. Он кричал: «Я ненавижу Китай! Я ненавижу китайцев! Я ненавижу их косые глаза, их кривые сердца. У них нет души, и спасать нечего». А еще он кричал: «Убейте китайцев! Убейте их всех, только не дайте мне умереть вместе с ними». Он указал на других миссионеров и завопил: «Возьмите ее, возьмите его, возьмите ее!..»
После того дня многое изменилось. Пастор Аминь вел себя как ребенок, часто жаловался и плакал, забыв, кто он такой. Но миссис Аминь не сердилась на мужа. Иногда, правда, ругала, но чаще пыталась утешить. Лао Лу сказала, что в ту ночь она позволила пастору улечься к ней в постель. Теперь они жили как настоящие муж и жена. Доктор Хватит позволил мисс Мышке лечить свои раны даже тогда, когда лечить уже было нечего.
Поздно ночью, когда все должны были спать, но не спали, дверь то открывалась, то закрывалась. Я слышала шаги, потом шепот Ибаня, потом вздохи мисс Баннер. Мне было так стыдно их слышать, что вскоре после этого я откопала ее музыкальную шкатулку и вернула ее со словами: «Посмотрите, что еще генерал Капюшон забыл прихватить с собой».
Один за другим уходили слуги. К тому времени, когда воздух остыл настолько, что даже комары перестали летать по ночам, в доме Торговца-призрака осталось всего двое китайцев – Лао Лу и я. Я не считаю Ибаня, потому что мне уже не казалось, что он больше китаец, чем Джонсон. Ибань остался из-за мисс Баннер. Лао Лу и я остались, и мы закопали в саду целое состояние из утиных яиц. Мы понимали, что если сбежим, то иностранцы пропадут.
Каждый день мы с Лао Лу рыскали в поисках еды. Поскольку я когда-то была бедной девушкой и жила в горах, я знала, где искать. Мы раскапывали землю под стволами деревьев, где спали цикады. Мы дежурили на кухне ночью, ожидая, когда насекомые и крысы вылезут за крошками, которые мы упустили. Мы поднимались в горы и собирали дикий чай и бамбук. Иногда мы ловили птицу, слишком старую или слишком глупую, чтобы улететь. Весной мы ловили на полях саранчу и кузнечиков, а еще лягушек, личинок и летучих мышей. Летучих мышей надо ловить в замкнутом пространстве и не давать им садиться, пока они не упадут от усталости. Все, что поймали, мы жарили в масле. Это масло мне дал Цзэн.
Теперь у нас с ним было больше тем для разговора, чем просто разбитые банки и яйца. Мы обсуждали всякие забавные вещи, например, как мисс Баннер пробовала новые «блюда». Она спросила, что это я притащила. Наклонилась к миске, внимательно посмотрела и принюхалась. Такая подозрительная. Я объявила, что это жареная мышь. Мисс Баннер закрыла глаза, встала и вышла из комнаты. Когда остальные иностранцы потребовали перевести, что я сказала, Ибань объяснил на их языке. Все покачали головами и с аппетитом поели. Позже я спросила Ибаня, что он им сказал. Ибань ответил, что выдал мышь за кролика и сказал, что у мисс Баннер просто когда-то был домашний питомец – кролик.
После этого случая, когда иностранцы спрашивали, что мы с Лао Лу приготовили, я просила Ибаня сказать, что это еще одна разновидность кролика. Они не допытывались, говорим ли мы правду.
Не могу сказать, что еды было завались. Нужно очень много кроликов, чтобы кормить восемь человек два или три раза в день. Даже миссис Аминь похудела.
Цзэн сообщил, что бои становятся ожесточеннее. Мы надеялись, что одна сторона выиграет, вторая проиграет, а мы вернемся к нормальной жизни. Только пастор Аминь был счастлив, что-то лепетал, как ребенок.
Однажды мы с Лао Лу решили, что пришли худшие времена. Мы сошлись во мнении, что настала пора есть утиные яйца. Мы немного поспорили, сколько яиц отдать каждому. Это зависело от того, сколько продлятся худшие времена и сколько яиц у нас было, чтобы исправить ситуацию. Затем нам предстояло решить, будем ли мы давать яйца иностранцам утром или вечером. Лао Лу считал, что лучше давать по яйцу с утра, чтобы нам снилось, что мы едим яйца, а потом наши сны сбывались. Мы проснемся и обнаружим, что все еще живы, а это не может не радовать. Поэтому каждое утро мы давали каждому по яйцу.
Мисс Баннер обожала яйца с зеленой кожурой – соленые, жирные, лучше, чем кролики, как она считала. Помоги-ка мне считать, Либби-а. Восемь яиц каждый день в течение почти месяца – это сколько? Двести сорок утиных яиц. Ого! Так много! Если бы я продала их сегодня в Сан-Франциско, то заработала бы целое состояние! На самом деле я получила даже больше. К середине лета, к концу жизни, у меня осталось как минимум две банки.
В день нашей смерти мы с мисс Баннер смеялись и плакали, согласившись, что нужно было есть больше яиц. Но как человек может знать, когда умрет? А если бы знал, что бы изменил? Можно ли разбить больше яиц и избежать сожалений? Не исключено, что вы умерли бы от боли в животе. В любом случае, Либби-а, теперь, когда я думаю об этом, я ни о чем не жалею. Я рада, что оставила те яйца. Теперь мне есть что тебе показать. Скоро мы сможем их выкопать. Ты и я, мы сможем попробовать уцелевшие яйца.
4«Желание юной девушки»
Мое первое утро в Китае. Я просыпаюсь в темном номере отеля в Гуйлине и вижу фигуру, склонившуюся над кроватью и смотрящую на меня сосредоточенным взглядом убийцы. Я готова закричать, и тут Гуань говорит по-китайски:
– Ты спишь на боку, поэтому у тебя такая плохая осанка. С этого момента нужно спать на спине. А еще делай зарядку.
Она включает свет и демонстрирует нужные упражнения, уперев руки в боки, скручивается в талии, как учительница физкультуры из шестидесятых. Интересно, как долго она простояла у моей постели, ожидая, пока я проснусь, чтобы дать очередной непрошеный совет. Ее кровать уже заправлена. Я смотрю на часы и ворчу:
– Гуань, еще только пять утра…
– Ты же в Китае. Все встали. Только ты спишь.
– Уже нет.
Мы в Китае и восьми часов не пробыли, а она уже пытается контролировать мою жизнь. Мы на ее территории, должны подчиняться ее правилам и говорить на ее языке. А Гуань в китайском раю.
Стягивая с меня одеяло, она смеется:
– Либби-а, поторопись и вставай. Я хочу поехать посмотреть на свою деревню и удивить всех. Я хочу увидеть, как рот Большой Ма распахнется, а потом она удивленно проворчит: «Я же прогнала тебя. Почему ты вернулась?»
Гуань распахивает окно. Мы остановились в местном «Шератоне», окна которого выходят на Лицзян. Снаружи еще темно. С улицы доносится странный звук, словно бы я в шумном салоне игровых автоматов. Я подхожу к окну и смотрю вниз. Торговцы на трехколесных тележках звонят в колокольчики, приветствуя друг друга, когда везут на рынок свои корзины с зерном, дынями и репой. На бульваре полно велосипедов и машин, рабочих и школьников – весь мир щебечет и сигналит, кричит и смеется, точно уже разгар дня. На руле одного из велосипедов висят гигантские головы четырех свиней, нанизанные на веревку через ноздри, их бледные морды скривились в посмертных ухмылках.