– Это слух, не имеющий под собой никаких оснований, – ответил Каупервуд. – В настоящий момент я не коллекционирую ничего, кроме впечатлений. Я в Лондоне проездом – скоро переберусь на континент.
Весьма довольная триумфом, которого Каупервуд вроде бы достиг, Эйлин за обедом пребывала в без меры веселом настроении, тем более что Каупервуд время от времени смотрел в ее сторону вопросительным взглядом, поскольку ему крайне хотелось произвести благоприятное впечатление. Он, конечно, знал о финансовых интересах Хэддонфилда и Эттинджа, а теперь еще тут появился Скарр, который, как было известно Каупервуду, искал возможности продвинуть один из проектов подземки. Что касается лорда Эттинджа, то Каупервуду требовалось узнать, что удастся, о его влиятельности и связях, и в этом отношении он добился некоторого успеха, потому что леди Эттиндж откровенно рассказала ему о политических интересах мужа. Он был тори, находился в близких отношения с лидерами партии тори и в настоящее время рассматривался как один из кандидатов на важное назначение в Индии. Все это зависело от политических поворотов, связанных с Бурской войной, сотрясавшей в это время Англию. Пока что война не принесла ничего, кроме потерь. Но политика нынешней кампании состояла в сокрытии этого неблагоприятного факта, и Каупервуд по дипломатическим соображениям придерживался такой же позиции.
Во время обеда он болтал о пустяках с другими гостями, спрашивая себя, кто из всех присутствующих может быть полезен ему и Бернис. Леди Босвайк пригласила его в свой домик в Шотландии. Скарр, после того как дамы оставили стол, первым подошел в Каупервуду и спросил, надолго ли он в Англию. Если надолго, то он, Скарр, будет рад видеть Каупервуда у себя в Уэльсе. Даже Эттиндж к этому времени разогнулся в достаточной мере, чтобы обсуждать вопросы американские и международные.
И эти отношения укрепились в понедельник, когда мужчины отправились на охоту и все увидели, что Каупервуд знает толк в этом деле. Что говорить: к тому времени, когда Каупервуды собрались уезжать, у всех гостей сложилось восторженное мнение о Фрэнке. Чего нельзя было сказать об Эйлин.
Глава 26
Заглянув к Бернис после своего возвращения из поместья Беритон, Каупервуд обнаружил, что она готовится посмотреть один из коттеджей, предложенных полковником Хоксбери в качестве подходящего летнего жилья для нее и для ее матери. Дом этот, как сказала она, стоит на берегу Темзы между Мейденхедом и Марлоу.
– А знаешь, кто владелец? – спросила она у него голосом, намекающим на тайну и сюрприз.
– Ни малейшего представления. Разве что попытаться прочесть твои мысли.
– Попытайся.
– Нет, не я. Слишком трудно. Так кто?
– Не кто иной, как тот самый английский лорд, о котором тебе писал мистер Сиппенс. Если только у них тут не два лорда с одинаковым именем. Лорд Стейн.
– Не может быть, – сказал Каупервуд, удивленный таким совпадением. – Расскажи-ка мне об этом. Ты его видела?
– Нет. Но полковник Хоксбери очень хвалил это место, он говорит, оно рядом с Лондоном. А ко всему прочему он и его «сестра живут там», – сказала она, подражая произношению отсутствующего полковника.
– Ну если дела обстоят так, то, я думаю, мы должны хорошенько во всем этом разобраться, – сказал Каупервуд, с восхищением отмечая ее одежду: длинная юбка, жакет в обтяжку из ярко-зеленого сукна, отделанный золотым плетением и с золотым пояском. Небольшая зеленая шляпка, украшенная одним красным пером, сидела наискосок на ее голове.
– Я бы хотел познакомиться со Стейном, – продолжал Каупервуд, – может быть, лучше способа не найдешь. Но осторожность прежде всего, Беви. Насколько я понимаю, он богат и очень влиятелен. Если мы сумеем заинтересовать его на наших условиях… – Он задумался.
– Я думала о том же, – сказала она. – Может быть, ты поедешь со мной и посмотришь? Мама сегодня устала, она остается дома.
Манеры ее, как и обычно, были легкомысленные, уклончивые, шутливые – такие, как нравились Каупервуду более всего, потому что они отражали ее природную силу, изобретательность и оптимизм при любых обстоятельствах.
– Удовольствия сопровождать этот костюм, я уж не говорю про все остальное, вполне достаточно! – сказал Каупервуд.
– Я, конечно, всем объяснила, – продолжила Бернис, – что все решения могу принимать только с ведома моего опекуна. Ты готов принять на себя исполнение своих обязанностей? – спросила она, смерив его фривольным взглядом.
Он подошел, обнял ее.
– Эти обязанности в новинку для меня, но я попробую.
– Как бы то ни было, – сказала Бернис, – я твои обязанности облегчаю. Я уже проконсультировалась с агентом по аренде, он будет ждать у Уиндзора. А потом, я думала, мы сможем выпить чай в какой-нибудь маленькой гостиничке.
– Решено! Но сначала словечко твоей матери, – сказал он и поспешил в комнату миссис Картер.
– Привет, Хетти, – сказал он, войдя. – Как дела? Как вам наша старая добрая Англия?
По контрасту с веселой Бернис ее мать казалась не только угнетенной, но и немного усталой. Все произошло так быстро – это блестящий и красочный спуск из самообмана ее социальной защищенности в это изобилие приключений, которое, несмотря на всю роскошь атрибутики, пугало ее таящимися впереди опасностями. Ах, это непостижимое дело бытия! Да, она вырастила одаренную и самодостаточную дочь, но такую же упрямую и не знающую рамок закона, как и сама она. Дочь, судьбу которой по этой причине невозможно было предсказать. И хотя Каупервуд и прежде, и теперь всегда был готов подкрепить их обеих огромными ресурсами его разума и богатства, ей все равно было страшно. Ее озадачивал тот факт, что он привез их в Англию в то время, когда так открыто пытался снискать расположение общества, да еще вместе с Эйлин, которую всюду выставлял напоказ. Бернис говорит, что все это делается по необходимости, пусть иногда и выглядит не вполне благопристойно.
Но эти объяснения не вполне устраивали ее. Она жила и потерпела поражение, и ее преследовал призрак страха, что и Бернис ждет поражение. Потому что есть Эйлин, есть переменчивость Каупервуда, есть безжалостный мир, который не щадит, не прощает никого. И все это вместе портило ей настроение, отражалось в ее глазах, в ее безвольной фигуре. Она втайне от Бернис снова пристрастилась к выпивке и за минуту до появления Каупервуда осушила большой стакан бренди, чтобы лучше подготовиться к этой встрече.
В ответ на его приветствие она сказала:
– Мне очень нравится Англия. Беви просто очарована всем, что видит. Как я понимаю, вы едете посмотреть один из этих коттеджей. Все зависит от того, сколько народа вы собираетесь принимать или уж скорее сколько не принимать, когда вы вместе.
– Я думаю, вы говорите, имея в виду Беви, а не меня. Это она настоящий магнит. Но я смотрю, вы немного не в себе, Хетти. Что с вами? – Он взыскующим, но и сочувствующим взглядом вглядывался в нее. – Послушайте меня, не позволяйте первым дням здесь вогнать вас в хандру! Я знаю, это немного затруднительно. У вас было нелегкое путешествие, и вы устали. – Он подошел к ней, положил сочувственную руку ей на плечо, но в этот момент уловил запах бренди. – Послушайте, Хетти, – сказал он. – Мы с вами сто лет знаем друг друга. Вы знаете, что, хотя я всегда был увлечен Беви, я не сделал ни одно жеста, который мог бы скомпрометировать ее каким-либо образом до ее прихода ко мне в Чикаго. Ведь это так, не правда ли?
– Да, Фрэнк, это так.
– Вы знаете, что мое единственное желание, после того как я понял, что не могу жениться на ней, состояло в том, чтобы устроить ее социально, выдать замуж, снять с вас груз ответственности за нее, прежде чем что-нибудь пойдет не так.
– Да, я знаю.
– Конечно, ответственность за то, что случилось в Чикаго, лежит на мне, но и это не совсем так, потому что она пришла ко мне, когда я очень в этом нуждался. Если бы не те неудачи, я и тогда, может быть, отверг бы ее. Как бы то ни было, мы все теперь в этой лодке и либо выплывем, либо потонем. Вы рассматриваете эту затею здесь как безнадежную. Я могу это понять. Я смотрю на происходящее иначе. Помните, что Беви блестящая и предприимчивая девушка. И мы в Англии, а не в Штатах. Люди здесь уступают место уму и красоте так, как у нас никто и мечтать об этом не смеет. Если только вы возьмете себя в руки и будете исполнять вашу роль, все будет хорошо.
Он снова потрепал ее по плечу, заглянул ей в глаза, проверить, возымели ли его слова хоть какое-то действие.
– Вы знаете, я буду стараться изо всех сил, Фрэнк, – сказала она.
– Вот только одно вы не должны делать, Хетти, я говорю о пристрастии к бутылке. Вы знаете эту слабость за собой. И если Беви узнает, это может выбить ее из колеи, и все наши усилия пойдут прахом.
– Я сделаю все, что надо, Фрэнк, что угодно, чтобы только искупить перед ней мою вину за все мои прошлые грехи.
– Вот такой настрой мне по душе!
Он одобряюще улыбнулся ей и направился к Бернис.
Глава 27
В вагоне поезда Каупервуд обсуждал с Бернис страхи ее матери. Она заверила его, что эти страхи ничего не значат, просто внезапная перемена настроения. Когда они добьются здесь хоть маленького успеха, матери станет лучше.
– Если откуда и придет беда, то, скорее всего, от американских визитеров, а не англичан, – задумчиво добавила она, глядя в окно на проплывающие очаровательные пейзажи, хотя и почти не видя их в этот момент. – И я безусловно не намерена знакомиться с американцами или принимать их приглашения здесь, в Лондоне, или принимать их у себя, если этого можно избежать.
– Ты права, Беви. Это самое мудрое, что ты можешь сделать.
– Мать при виде этих людей впадает в ужас. Знаешь, американцам, в отличие от англичан, как правило, не хватает воспитания, или вежливости, или толерантности. Я здесь чувствую себя как дома.
– Тебе нравится их более старая культура и дипломатичность, – сказал Каупервуд. – Они не так резки в своих высказываниях, не торопятся делать выводы. Мы, американцы, захватили неразвитый континент и теперь развиваем его или пытаемся развивать за сотню-другую лет, тогда как они тысячу лет трудились на своем островке.