Но забудем об этом. Я не хвастаюсь и не собираюсь это делать. Что касается этих дополнительных секций, то время и деньги для них можно вписать в контракт, только, как вы, вероятно, знаете из опыта, реализация таких проектов не проходит без непредвиденных обстоятельств и задержек, которые влияют на реальные сроки. Главное то, что я сейчас готов вложить деньги в ваш опцион и впоследствии выполнять все пункты контракта в порядке очередности.
– Что скажешь? – спросил Гривс, обращаясь к Хеншоу. – Я не сомневаюсь, что мы сработаемся с мистером Каупервудом не хуже, чем со всеми другими.
– Отлично, – сказал Хеншоу. – Я готов.
– А как вы собираетесь оформить передачу концессии? – спросил Каупервуд. – Насколько я понимаю, вы должны сначала согласовать этот трансфер с Транспортной электрической компанией.
– Это верно, – ответил Хеншоу, который уже размышлял над этим. Если теперь они сначала должны были согласовать все с Транспортной электрической компанией, а потом с Каупервудом, это означало также, что им придется не только добыть тридцать тысяч, чтобы выкупить свой опцион, но и в дополнение по меньшей мере временно им придется взять в долг шестьдесят тысяч, чтобы передать консоли, которые Транспортная электрическая компания передала правительству как гарантию исполнения своих обязательств.
Поскольку сумма в девяносто тысяч была неподъемной, Хеншоу пришел к выводу о том, что будет гораздо лучше отправиться к Джонсону в офис Транспортной электрической компании и выложить все начистоту. Потом он может попросить директоров встретиться с Каупервудом, Гривсом и им самим, чтобы достичь полного взаимопонимания и решить проблему с помощью денег Каупервуда, и эта идея так ему понравилась, что он теперь сказал:
– Я думаю, было бы лучше, если бы мы включили все в один договор.
Он рассказал, что у него на уме, хотя о корнях этого плана не сообщил. Впрочем, Каупервуд прекрасно понимал, что к чему.
– Что ж, – сказал он. – Если вы договоритесь с директорами, то я не возражаю. Мы можем закончить все за несколько минут. Вы можете включить ваш опцион с моим чеком на тридцать тысяч с депозитом в шестьдесят тысяч или с ваучером на него, а я передам вам мой чек или чеки на то и другое. Насколько я понимаю, нам теперь нужно только набросать предварительное соглашение по главным пунктам, и вы можете его подписать.
Он позвонил секретарю и продиктовал ему самую суть достигнутого соглашения.
– А теперь, джентльмены, – сказал он, когда бумаги были подписаны, – я хочу почувствовать, что мы больше не торговцы, а компаньоны в важном предприятии, которое должно принести пользу всем нам. Я даю вам слово, что в ответ на ваше искреннее сотрудничество я буду отвечать вам тем же.
После этого они обменялись рукопожатиями.
– Что ж, – заметил Гривс, – должен сказать, что все случилось очень быстро.
Каупервуд улыбнулся.
– Я полагаю, это то, что в вашей стране называется «быстрая работа», – добавил Хеншоу.
– Всего лишь проявление здравого смысла со стороны всех заинтересованных лиц, – сказал Каупервуд. – Американский здравый смысл – хорошо. Английский – тоже хорошо. Только не забудьте, что для этого потребовался один американец и два англичанина!
Как только они ушли, Каупервуд послал за Сиппенсом.
– Не знаю, Де Сота, поверишь ты или нет, – сказал он, когда вошел Сиппенс, – но я только что купил тебе линию «Чаринг-Кросс».
– Купили! – воскликнул Сиппенс. – Ну, здорово! – Он уже представлял себя управляющим этой новой линии.
И Каупервуд на самом деле теперь собирался использовать его в этом качестве; по крайней мере, думал достаточно долго, чтобы тронуться с мертвой точки, но не дольше, поскольку он смотрел на Сиппенса и видел в нем слишком много американского, раздражительного для местных, чтобы он мог успешно взаимодействовать с людьми из мира высоких финансов в Лондоне.
– Посмотри-ка на это! – продолжил он, беря лист бумаги со стола, это осторожное, но тем не менее обязывающее соглашение, достигнутое между Гривсом, Хеншоу и им самим.
Сиппенс из коробки, которую ему протянул Каупервуд, вытащил длинную в золотистой фольге сигару и принялся читать.
– Вот здорово! – сказал он, завершив чтение и держа сигару на расстоянии вытянутой руки. – Когда договор прочтут в Чикаго и Нью-Йорке, это произведет настоящую сенсацию. И здесь тоже! Боже ты мой! Эта новость обойдет весь мир, едва лишь вы позволите опубликовать ее здесь.
– Но это только один из вопросов, о которых я хочу с тобой поговорить, Де Сота. Объявление такого рода сразу после моего приезда… Я немного побаиваюсь того впечатления, которое оно может произвести… Я не против того, чтобы они удивлялись или поражались… Меня беспокоит то, какое воздействие это может иметь на стоимость прав по прокладке подземки. Она может возрасти, и, скорее всего, возрастет, если эта информация станет известной. – Он помолчал. – А в особенности когда они прочтут, сколько денег в один прием будет передано из рук в руки. И это за одну только маленькую линию: приблизительно сто тысяч… потому что я, конечно, должен буду построить эту линию или потерять около семидесяти тысяч.
– Точно, шеф, – согласился Сиппенс.
– К этому примешивается много всяких глупостей, – задумчиво проговорил Каупервуд. – Вот мы с тобой – ты и я, оба работаем по много лет, а теперь бросаемся, как сумасшедшие, за этой новой работой, которая, сделаем мы ее или нет, не очень-то много значит для нас. Потому что долго мы здесь не задержимся, Де Сота, и ни мне, ни тебе деньги не нужны.
– И все же вы хотите ее построить, шеф!
– Я знаю, – сказал Каупервуд, – и все же и мне, и тебе нужно лишь немного поесть, немного попить, еще немного поиграть в эти игры, только и всего. Меня удивляет, как мы можем так возбуждаться по такому поводу. Ты самому себе хоть немного удивляешься?
– Что говорить, шеф, я не буду делать вида, что могу говорить, как вы, потому что вы – великий человек, и все, что вы делаете или не делаете, имеет значение. Что до меня, то я смотрю на все это как на разновидность игры, в которой я должен принять участие. Я прежде думал, что все гораздо важнее, чем мне кажется теперь. Может, я был прав тогда, потому что, если бы сидел без дела, а не сделал столько всего для себя, жизнь прошла бы мимо, и я бы не смог сделать всех тех вещей, что я сделал. И я думаю, в этом-то и весь ответ: постоянно чем-то быть занятым. Идет спектакль, и нравится он нам или нет, мы должны сыграть свои роли.
– Что ж, – сказал Каупервуд, – тебе очень скоро придется много играть, если мы хотим, чтобы эта линия была построена в срок.
И он дружески похлопал по спине своего невысокого истового друга.
Для Бернис известие о том, что он получает контроль над линией «Чаринг-Кросс», стало поводом устроить празднество. Потому что разве не она первой предложила это лондонское предприятие? И вот она наконец здесь, она часть великого мира тех дел, которые в недавнем прошлом она могла лишь смутно прозревать. Чувствуя возбужденное настроение Каупервуда, она принесла бутылку вина, чтобы выпить и по такому случаю, и друг за друга.
В какой-то момент их разговора он не смогла воспротивиться желанию спросить у него шаловливым голосом:
– Ты, случайно, уже не познакомился с твоим, нашим лордом Стейном?
– «Нашим»? – Он рассмеялся. – На самом деле ты хочешь сказать – твоим лордом Стейном?
– Моим и твоим, – возразила Бернис. – Ведь он может быть полезен нам обоим, разве нет?
«Ах, какое существо! – подумал Каупервуд. – Отвага и бравада у такой девчушки!»
– Несомненно, – уступчиво сказал он. – Нет, я с ним еще не познакомился. А он и в самом деле может сыграть немалую роль во всем этом. И все же со Стейном или без Стейна, я буду продвигать этот проект.
– И ты со Стейном или без Стейна добьешься того, чего хотел, – сказала Бернис. – Это знаешь ты, это знаю я. Тебе никто не нужен для этого. Даже я.
Она подошла к нему, взяла его руку в свои.
Глава 29
Предаваясь радостной мысли о том, какое влияние может оказать это приобретение на его дальнейшее пребывание в Лондоне, Каупервуд решил нанести профилактический визит Эйлин. Толлифер не давал о себе знать, и Каупервуд еще не составил плана касательно дальнейших шагов в этом направлении, которые не выдали бы его.
Подойдя к номеру Эйлин, соседствовавшему с его собственным, он услышал ее смех, а войдя, он увидел ее перед длинным зеркалом в окружении нескольких продавщиц и белошвеек из одного из лондонских магазинов. Она обозревала свое отражение, а ее горничная поправляла на ней платье. В комнате повсюду валялась бумага, коробки, бирки и одежда, и он отметил, что то платье, которое было на ней, выглядело великолепно, и она в данном случае проявила куда как больше вкуса, чем было свойственно ей обычно. Две белошвейки с иголками во рту стояли перед ней на коленях и на скорую руку вносили изменения в покрой, а весьма привлекательная и прекрасно одетая женщина отдавала им инструкции.
– Так-так, – произнес Каупервуд, входя, – я чувствую себя здесь немного лишним, хотя я был бы не против изображать здесь публику, если не будет возражений.
– Входи, Фрэнк! – сказала Эйлин. – Я примеряю вечернее платье. Еще немного – и всё. Это мой муж, – добавила он, обращаясь к группе женщин, и те уважительно кивнули.
– Должен сказать, светло-серый тебе особенно идет, – сказал Каупервуд. – Он подчеркивает цвет твоих волос. Немногие женщины могли бы носить его так, как это умеешь делать ты, моя дорогая. Но я зашел к тебе, чтобы сообщить, что нам придется еще некоторое время провести в Лондоне.
– Правда? – сказала она, чуть поворачивая голову в его сторону.
– Я только что завершил часть той сделки, о которой говорил тебе. Все улажено, остались только некоторые детали. Я подумал, тебе интересно будет узнать.
– Ах, Фрэнк, это просто замечательно! – Она была рада.
– Ну я больше не буду занимать твое время. У меня куча дел.